User Profile

Я, Кара-Мурза Сергей Георгиевич, рождения 1939 года, русский, по образованию химик (доктор хим. наук), но с 1968 г. занимался методологией науки, а потом системным анализом.
Пока у нас была надежная держава, я, как и почти все, не заботился об осмыслении нашей жизни, обходился философским суррогатом, который наше общество объяснял неправильно. Пока была подпорка советского государства, наши настоящие культурные устои держали нас и под шелухой идеологии. Но это нам и дорого обошлось - мы ничего не поняли, когда "друзья" подпиливали эту подпорку. Мы дали разрушить советский строй - наше жизнеустройство. Сейчас мы выбираемся из-под обломков, в ранах. И прежде всего должны "восстановить голову".
Мне советский строй напоминает семью, в которой родители прошли через суровое детство и тяжело работали всю жизнь. И они хотят, чтобы сыночек насладился радостями жизни. Но не хватает культуры и силы духа воспитать сыночка без помощи такого стихийного воспитателя, каким служили беда и нужда - он вырастает свиньей и в конце концов выгоняет стариков из дома. Ведь те, кто пережил войну, именно так воспитали послевоенное молодое поколение. Оно ведь не просто легко сдало советский строй и страну, но и безучастно наблюдало, как новая «элита» измывалась над стариками и топтала дорогие для них символы.
Часть вины мы снимем, осмыслив происшедшее, оставив молодежи хоть какое-то связное знание. Став жертвами разрушения, мы обязаны подняться над чувствами, стать и летописцами, и исследователями, и предсказателями. В каждом акте разрушения видно целое - те идеалы и интересы, которые движут разрушителями. Видны и причины слабости жертв. Я, например, близко наблюдал, как зарождалась, оправдывалась и воплощалась программа по уничтожению советской науки.
О нашей науке скажу, что это было уникальное культурное и духовное явление, труднообъяснимое. Сходное с таким явлением, как Пушкин. Новая «элита» наблюдает за ее агонией с плохо скрытым наслаждением, как порочный ребенок за смертью замученного им котенка. Похоже, для них было мучительно видеть, что Россия сумела вырастить самобытную науку, это далеко не всем удается. Я все время думаю об этой их радости, ищу объяснение. Иной раз даже кажется, что из нашего общества выделилась какая-то его часть, которая физиологически устроена в чем-то иначе. Как если бы объединились в политическое движение, скажем, гомосексуалисты. Может быть, у них и есть основания обижаться на остальную часть общества, но было бы страшно, если бы они захватили тотальную власть и пытались всех заставить жить по их принципам.
Но наука - частность. Другие скажут о промышленности, о нашей деревне, об армии. Речь шла и идет о сломе цивилизации в целом, о смене всех ее устоев, типа хозяйства и человеческих отношений. Связать все, что мы видим, в систему, непросто, но необходимо. Это бесценный опыт. Победа наполняет гордостью, а поражение дает разумному человеку незаменимое знание.
Одновременно нам приходится учиться – советское обществоведение оказалось несостоятельным. Оно не объяснило нам строения и духа нашего общества, не предсказало того страшного кризиса, который на нас накатывал. А нового обществоведения в нынешних условиях не возникло – ренегаты обычно бесплодны. Надо самим вырабатывать связное объяснение реальности, пусть и на корявом языке. Главное – задать матрицу объяснительной модели, она начнет обрастать материалом и идеями.
О себе могу сказать, что стараюсь побольше читать, выбирая авторов трех категорий: тех, кто осмысливал западное общество, предлагаемое нам как образец; тех, кто понял и отверг тупую веру в Запад и ценит разнообразие цивилизаций; тех, кто пережил тяжелые кризисы и болезни общества, сам наблюдал крушение устоев. Из всего, что я прочел, могу сделать вывод: интеллектуальная бригада "архитекторов" перестройки и реформы пошла на заведомый обман колоссального масштаба. Она «сгорела» как интеллектуальный ресурс, мало кто из нее может порвать с этим прошлым и вернуться в строй.
Второе, что я стараюсь делать - вспоминать свою жизнь до мельчайших подробностей, особенно детство, войну. Все сегодня видится в ином свете, наполняется новым смыслом. И все это плотно соединяется с тем знанием, которое мы почерпнули за последние двадцать лет. Если мы сможем связать это воедино и выразить на новом языке, выражающем не идеологические призраки, а земную реальность, мы восстановим и обновим ту идейную основу, на которой вновь соберется и сплотится наш народ. Тогда мы обратно выгрызем и материальное, и духовное пространство России.

Friends (1):

Friend of (1156):