sg_karamurza (sg_karamurza) wrote,
sg_karamurza
sg_karamurza

Зачем зубрить устаревшие штампы?

К любой проблеме, которая раскалывает наше общество, можно подбираться с разных сторон. Чем всесторонне мы ее рассмотрим, тем надежнее вывод. При этом во многих случаях противостоящие стороны еще сильнее разойдутся, но разойдутся с пониманием друг друга. А значит, у них в запасе будет вариант компромисса, и кто-то в каждом лагере начнет думать о формуле соглашения. Это лучше, чем культивировать иррациональную ненависть (часто вообще «не к тем»).
Мне пришлось копаться в одном срезе одной широкой проблемы. В срезе – проще и нагляднее, а в целом я бы назвал ее расколом нашего культурного слоя (условно, интеллигенции) по основаниям познания и понимания нашего общества и государства. Эта беда у нас случилась в ходе русской революции, даже затолкала нас в гражданскую войну. Потом она назревала в 20-е годы и разрядилась в 30-е – эту историю я осваивал по рассказам родных, а студентом – по стенограммам съездов и пленумов ЦК, изданным в те моменты, еще без цензуры. В 50-е годы уже пришлось вести дебаты с друзьями и оппонентами – в школе. Потом на факультете, и в 60-е – в лаборатории, походах и экспедициях. Тут уж, как писал Брюсов, «знаю, не окончен веков упорный спор, и где-то близко рыщет, прикрыв зрачки, Раздор». И ведь это – между близкими друзьями.
<lj-cut>
Потом я получил практику – поехал в 1966 г. работать на Кубу. Врос в их жизнь, в самых разных слоях и группах – тут и старые профессора, вернувшиеся из Калифорнии, и те, которых, наоборот, перехватили в лодке курсом на Флориду и вернули в университет, и студенты, отсидевшие четыре года за контрреволюционную деятельность – а оттуда в университет, а рядом с ними бойцы Че Гевары. И все говорят с жаром – о государстве, обществе и будущем, и требуют объяснить, как все это было в России и СССР. Тут приходилось задуматься.
Более того, меня помимо работы в лаборатории и аудитории втянули в проблемы организации науки на всех уровнях – от академии наук до завода и даже поля. Тут были дебаты не только с кубинцами, но и с экспертами – немцы из ГДР, чехи, поляки, молодые французы из Сорбонны (сразу после Красного Мая), левые ученые из Италии и США, да и наши специалисты – крепкий орешек. У всех были свои модели – и внутреннего уклада науки, и ее отношений с обществом и властью.
Чтобы все это утрясти в голове, я, вернувшись домой, покинул химию и занялся методологией. Давило разнообразие форм общественной организации, с которыми столкнулся, и та страсть, с которой люди отстаивали привычные им формы и трудно принимали иные. Потом были аспиранты из разных стран, с востока и запада, у всех самобытные типы общественных институтов – хоть в связи с наукой, но за ними видно было много необычного. Все это складывалось исторически, под какую-то абстрактную модель подогнать было трудно. Абстракции полезны, но нельзя им слишком верить, в жизни чистых моделей нет.
И вот вопрос, на который, по-моему, не так просто ответить: как получилось, что в 1980-90-е годы значительная часть нашей интеллигенции поверила в абстрактные и даже фантастические модели жизнеустройства, стала их с энтузиазмом пропагандировать и даже внедрять в жизнь. Совокупность этих моделей назвали «Западом», хотя множество западных же авторитетных ученых предупреждали, что на реальном западе ничего похожего нет.
Дж. Гэлбрейт, побывав в декабре 1990 г. в Москве и побеседовав с нашими учеными «рыночниками», так сказал об их планах: «Говорящие – а многие говорят об этом бойко и даже не задумываясь – о возвращении к свободному рынку времен Смита не правы настолько, что их точка зрения может быть сочтена психическим отклонением клинического характера. Это то явление, которого у нас на Западе нет, которое мы не стали бы терпеть и которое не могло бы выжить».
Ну, впали в утопию, наломали дров, но ведь уже 24 года прошло, а «отклонение клинического характера» все отклоняется. И разговор о нем заводить считается неприличным. У разных частей общества как будто сложились разные картины мира, должна же интеллигенция как-то с этой аномалией разобраться.
Сейчас у меня возник такой повод завести этот разговор – при всем уважении и пр. Я четыре месяца погружаюсь в изучение учебников политологии. Товарищи собрали мне лучшие учебники. Есть в политологии такой постулат: «искусство управлять является разумным при условии, что оно соблюдает природу того, что управляется». Эта мысль считается настолько очевидной, что М. Фуко называет ее пошлостью.
Государство управляет обществом – изучение этого процесса и есть предмет политологии. В этой науке общества грубо разделяют на два типа – современное (или гражданское, западного типа) и традиционное (т.е. незападное, разновидностей их много). Сказано и припечатано, что в России гражданского общества не было и нет. Значит, мы попадаем в категорию «традиционных» (хотя и в процессе модернизации). Ничего, назови хоть горшком. Так же и японцы, китайцы, сербы и пр. – живут себе и не переживают из-за ярлыка, главное, что у них есть и общество, и граждане.
Но чему же учат студентов-политологов? Ведь они должны ставить диагноз политике и даже лечить ее своими припарками. Как им объясняют «природу того, что управляется»? Причем управляется именно в России, а не в Англии или Зимбабве. Что нам говорят учебники о т.н. «традиционных» обществах, хотя бы обобщенно?
В прекрасном во многих отношениях учебнике «Политология» (М.: МГИМО, 2009; рук. авторского коллектива А.Ю. Мельвиль) о традиционном обществе сказано: «Характеристиками традиционного общества с подачи Спенсера, Дюркгейма и Фердинанда Тённиса принято считать его основанность на механизмах простого воспроизводства, слабую заинтересованность в обмене результатами экономической активности с другими хозяйственными единицами по типу горизонтальных связей, преимущественную ориентированность на замкнутую жизнедеятельность и на самообеспечение» (с. 337). Помянуты и «перевес труда доиндустриального над индустриальным, … явное преобладание автократических приемов властвования» и т.п.
Это туманное определение прилагается к обществам и культурам, в которых проживает 80% человечества. Но главное, это определение ошибочно, оно – продукт евроцентризма, который в ХIХ веке был мета-идеологией Запада, занятого проектом империалистической глобализации. Влияния этого евроцентризма не избежали ни Спенсер и Дюркгейм с Тённисом, ни сам Маркс, который описывал общество Индии, исходя из докладов Ост-Индской компании. Все эти авторы обладали лишь скудным знанием о традиционных обществах, и привлекать их как авторитетных ученых по этому вопросу нельзя.
Почему берут для учебника их устаревшие представления, а не современные? Широкое исследование традиционных обществ началось в 1940-50-е годы, когда прошла мировая волна революций («не по Марксу») именно в этих обществах – в крестьянских странах от России и Китая до Мексики. А за ними поднялась волна антиколониальных национальных движений. Тогда и кинулись антропологи изучать традиционные общества.
В «Структурной антропологии» (1958) К. Леви-Стросс так определил суть контактов Запада с традиционными обществами: «Запад построил себя из материала колоний». Именно тогда в части (!) традиционных обществ на время возникли формы жизнеустройства, которые в цитированном учебнике политологии представлены как главные и вечные характеристики незападного общества. Эти формы были способом выживания при длительном изъятии метрополией ресурсов производства и развития.
Это прекрасно разобрано антропологами и культурологами. Примечательно, что в учебнике даже не упомянуты главные политологические выводы Леви-Стросса, одинаково важные для понимания и западного, и традиционных обществ.
Дотошный историк ХХ века Ф. Бродель, изучавший потоки ресурсов на Западе, писал: «Капитализм является порождением неравенства в мире; для развития ему необходимо содействие международной экономики... Он вовсе не смог бы развиваться без услужливой помощи чужого труда». В середине XVIII в. Англия только из Индии извлекала ежегодно доход, равный трети всех инвестиций в Англии. Если учесть доход от всех ее обширных колоний, то выйдет, что за их счет и делались все инвестиции, и поддерживался уровень жизни англичан, включая образование, культуру, науку, спорт и т.д.
Как можно это не учитывать в политологии!
Уже в ХIХ веке земельная собственность в Африке, Полинезии и Австралии была присвоена западными колониальными державами практически полностью, а в Азии – на 57% (в Америке было круче). Без земельной собственности там и не могло возникнуть промышленности. К началу ХХ века всякая возможность индустриализации и модернизации для тех стран, которые попали в периферию Запада, была утрачена. Их уделом стала слаборазвитость.
Более того, уже на первой стадии колониальных захватов Запад пресекал развитие «туземной» рыночной экономики (в Индии она была процветающей – и разрушена). Запад стремился вывезти из колоний тот «материал», из которого могла быть построена местная экономика.
И ведь не во всех промышленно развитых странах сложилось современное общество, это очевидно. Япония – развитая промышленная страна – сохранила главные черты традиционного общества, сумев «закрыться» от Запада. Степень индустриализации не служит критерием для отнесения общества к тому или иному типу.
Вопреки установкам евроцентризма, традиционное общество вовсе не является косным, застойным. В особых условиях (прежде всего, при достаточной независимости от Запада) оно выполняет проекты быстрого и мощного развития с высоким уровнем инновационной активности (это видно на примере России, Японии, сегодня – Китая, многих стран). Как можно назвать косным российское общество в ХIХ-ХХ веках – политологи забыли о русской революции?
И гражданское общество может быть духовно больным и выхолощенным, и традиционное, даже тоталитарное, может быть одухотворенным и возвышающим человека. Сам по себе тип общества не предопределяет, будет ли оно в тот или иной исторический момент жестоким или терпимым, деспотическим или свободным. Не будем забывать, что именно гражданское общество развязывало беспрецедентные по жестокости войны, породило философию и идеологию расизма, проводило геноцид на огромных территориях, колонизовало и эксплуатировало большую часть мира, в том числе изымая из нее большую массу населения как рабов для вполне современной (для ХIХ века) капиталистической экономики. И ведь многие элементы этих структур возрождаются!
Уж не говорим о том, что и на Западе гражданское общество становится преданием. Все их политические институты после краха СССР быстро изменяются – в сторону авторитаризма, если не хуже.
Но этот раздел о традиционном обществе – лишь пример. Зачем наши уважаемые гуманитарии и обществоведы излагают устаревшие штампы, когда перед их глазами происходят величественные и драматические сдвиги – вот проблема! Ведь даже на социальный заказ перестройки и реформы уже нельзя сослаться.
</lj-cut>

<lj-repost button="Перепост ВСЕГО текста" />
<lj-like buttons="vk, fb, tw, go" />

 
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 86 comments