?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Мой сайт Previous Previous Next Next
sg_karamurza
sg_karamurza
sg_karamurza
Устранение догм или смена модели общества?
Есть какая-то ирония судьбы в том, что нынешний период нарастающего дефицита жизненно важной информации своим девизом имеет гласность.
Есть ли измерение для этого понятия? Думаем, что да. Гласность измеряется не количеством информации о катастрофах или преступлениях и проступках давно почивших правителей (это - ее элементарный уровень). Главное - степень информированности людей о ключевых, определяющих их позицию и поведение событиях современности, а также о тех готовящихся изменениях в обществе, которые повлияют на жизнь людей. Эта величина может уменьшиться даже если количество информации возрастает - в том случае, если еще быстрее возрастает число событий и назревающих перемен. Именно это и происходит сейчас. В период застоя общественные процессы были заморожены, мы сползали к кризису медленно и плавно. Огрубляя, можно сказать, что и сообщать-то людям было не о чем. Сейчас процессы приобрели бурный, взрывной характер. Количество сообщаемой информации, конечно, резко возросло - но этот рост был несопоставим с интенсивностью важных событий. В результате степень удовлетворения потребности в информации резко снизилась по сравнению с временами застоя.
В разных частях страны происходят политические забастовки. Перебрасываются войска, дело порой доходит до эрозии власти, когда «порядок в городе охраняют дружины официально не зарегистрированных организаций». Но из путанных, противоречивых, бестактных уже из-за своей краткости сообщений трех-четырех «пожарных» корреспондентов понять ничего не возможно. О перипетиях конфликта сингалезцев с «тиграми освобождения Тамил Илама» мы знаем несравненно больше. И это - общая норма, а не исключение. Объем, качество и ответственность информации, даваемой о важнейших событиях, никак не соответствуют их значению. И причина этого - отнюдь не в нехватке газетных полос или телевизионного времени.
Не лучше обстоит дело и в обыденной бытовой сфере (хотя и здесь, впрочем, ситуация приобрела политическую окраску). На фоне успокаивающих заверений о том, что повышения цен не произойдет без всенародного обсуждения, это повышение происходит постоянно. И возникает вопрос: а контролирует ли правительство экономическую ситуацию? Или административная система негласно демонтирована задолго до создания альтернативных регулирующих механизмов? И почему общество не предупредили о такой акции?
Все население крайне взволновано ситуацией с мылом. Взволновано даже не его нехваткой (хотя и это важно), а тем, что за целый год правительство не дало этому вразумительного объяснения. По сути, нет информации и о самом положении. То говорится, что производство не сокращалось. Назавтра читаем, что для производства мыла нет кальцинированной соды. Еще через месяц Политбюро ЦК КПСС выносит партийные взыскания за «халатное отношение» и поручает открыть новые мощности. Налицо неспособность не только контролировать положения с производством и распределением простейшего продукта, но и сообщить населению достоверную информацию.
И все-таки все это несравнимо с тем, как преподносятся обществу готовящиеся кардинальные изменения самих его оснований, всего нашего будущего бытия. Та легкость, с которой то с одной, то с другой трибуны мельком говорится о таких сдвигах, которые чреваты разрушительными социальными взрывами, не может не пугать. И отсутствие гласности только усугубляет нарастающее ощущение, что причина нашей драматической ситуации не в том, что перестройка идет слишком медленно, а в том, что она идет во многом не туда, но направление нам не сообщается. Похоже, такая постановка вопроса вообще считается недопустимой. Перестройка представляется одновариантным процессом («иного не дано!»). И разница между консерваторами и теми, кто критикует «из левацкого угла», якобы лишь в том, что первые требуют притормозить, а вторые - двигаться слишком быстро. А направление, мол, у них одно и то же. Вряд ли в это можно поверить.
Вот некоторые изменения, о которых говорится вскользь, но которые по сути дела означают переход к совершенно новой модели общества.
В краткой, мало кем замеченной заметке в «Литературной газете» (В.Соколов. «Горячий август». «Литературная газета», 7.09.1989 г.) говорится, что в сентябре депутатам будут представлены проекты, содержащие «непривычные нам дотоле понятия - рынок труда, банкротство убыточных предприятий...». Что же означают эти понятия, о которых говорится как о сущих безделицах?
Говорят - рынок труда. Можно догадаться, что имеют в виду нечто, имеющееся в развитых капиталистических странах - ведь их нам предлагает за образец «настоящего социализма», никто не прельщает нас благами Заира. Но применять слово рынок к ситуации развитых стран надо очень осторожно. Без разъяснения оно просто искажает реальность. Там, где есть сильные профсоюзы, действует коллективный договор с жестким «внерыночным» контролем. В других случаях, когда удается не допустить возникновения действенного профсоюза, фирма устанавливает патерналистские отношения с рабочими, а это тоже далеко не просто рынок. В том виде, как мы его привыкли понимать, он остался, наверное, именно в теневой экономике капиталистических стран (тайный найм без социальных гарантий) - но она преследуется и государством, и профсоюзами.
Нормальный рынок труда существует именно в слаборазвитых странах, где в условиях огромной безработицы действуют «законы джунглей» периода первоначального накопления капитала. Учитывая реальное состояние нашей экономики, уровень коррупции и темперамент истосковавшихся по «живому прибыльному делу» будущих предпринимателей, можно с большой долей вероятности предположить, что у нас рынок труда будет, скорее, воспроизводить модель слаборазвитых стран.
Переход к «непривычным нам дотоле понятиям» - шаг принципиальный. Используемые категории и понятия - не шелуха идеологии, они тесно связаны с неявно стоящим за ними содержанием. Если мы в отношении социализма начинаем говорить рынок труда, то это означает отказ от принципа «от каждого - по способностям, каждому - по труду». Здесь не должно быть иллюзий. Известный принцип социализма у нас, конечно, не выполнялся, но он служил ориентиром. Если мы сейчас, по зрелому размышлению, придем к вы¬воду, что этот принцип неверен вообще, или невозможен для нас на время перестройки - тогда, разумеется, от него надо отказаться. Но такие вещи не делаются тайком, без какого бы-то ни было обсуждения. А совмещать несовместимое в своей идеологии партия не может.
Ведь что означает, в конечном счете, на уровне абстракции, понятие «рынок труда»? Оно означает, что общество не обязутся создать каждому гражданину рабочее место, он теряет право на труд - он выносит свою рабочую силу на рынок, а там как повезет. Желающий продать на рынке свой товар, естественно, не имеет права рассчитывать на то, что товар будет с гарантией куплен. Рынок - стихийный регулятор. Принцип оплаты по труду отпадает уже сам собой - он к рынку вообще не имеет отношения. Цена на рабочую силу определяется прежде всего спросом и предложением, и быстрый рост безработицы в стране сразу эту цену собьет. В этой ситуации увещевания «не бастовать» будут даже безнравственными, законы рынка труда - жестокие законы.
Банкротство убыточных предприятий - нормальное явление в рыночной экономике, где цена является достаточно объективным показателем. Есть ли у нас эти условия? Ни в коем случае. По бюрократически установленным ценам невозможно судить о действительной рентабельности того или иного производства. Как же можно закрывать убыточные предприятия, если цену на их продукцию и их рентабельность установил не рынок, а неведомые чиновники волевым путем? Да и быстро ли отрегулирует наши цены ожидаемый рынок в условиях, когда многие предприятия монополизируют производство важнейших продуктов, а открытого выхода на внешний рынок для преодоления этой монополии не будет еще долго?
Да и можем ли мы вообще закрыть действительно убыточные предприятия? Не производят ли они слишком большую долю необходимых продуктов, внезапное прекращение производства которых окажет на экономику фатальное воздействие? Быть может, экономисты считают, что мы должны смело снять все искусственные регуляторы и «переболеть» все эти противоречия. Но можно ли это предлагать, не дав хотя бы прогноза тяжести этой болезни, ее продолжительности и вероятности летального исхода? И почему никто не скажет прямо, опираясь хотя бы на свою репутацию: мы просчитали все варианты, консервативное щадящее лечение невозможно - остается смертельно опасная операция над обществом?
Что операция эта опасна, сомнений быть не должно, хотя и призывают к ней довольно бодрым тоном. Уже только приготовления к ней, до официального перехода к «рынку труда», создали социальную пороховую бочку. В той же маленькой заметке в «ЛГ» зам. председателя Госплана Л.Б.Вид сообщает, что за прошлый год «хозрасчет, сокращение капитального строительства высвободили из народного хозяйства миллион человек, главные же сокращения впереди. В стране сегодня нет работы в целых районах, и это не только Средняя Азия. Целый город Надым остался без работы, как и строители десятков ГЭС, трассовики на тысячах километров магистралей».
Можно ли о таких вещах говорить мельком, отводя целые газетные страницы рассказам о «товарище миллиардере» Арманде Хаммере? Можно ли замалчивать реальное число безработных в стране и не сообщать о том, имеются ли вообще какие-то намерения решать эту проб¬лему, помимо создания в СССР Международной ассоциации исследователей бездомности и безработицы? Ведь даже если отбросить старомодные представления о социализме и гуманности, полезно было бы задуматься о том, каким будет поведение миллионов наших безработных и до каких размеров мы можем увеличивать внутренние войска.
И все же рынок труда и безработица - явления вторичные. Главное в перестройке экономики, как неоднократно было сказано с самой высокой трибуны - «радикальное изменение отношений собственности». Более подробных объяснений этой чрезвычайно емкой формулы, как правило, не делается. Утверждается лишь, что корень всех бед нашего народного хозяйства - отчуждение трудящегося от собственности на средства производства.
Отношения собственности - ключевая характеристика социально-экономической системы. Может ли сейчас КПСС быть организующей силой общества, если ее руководство декларирует намерение радикально изменить социально-экономический базис общества, совершенно не объясняя смысл этих деклараций? Попробуйте опросить представительную выборку членов партии - вразумительной и минимально согласованной трактовки лозунга получить не удастся.
Широкая общественность ищет разъяснения у публицистов, особое внимание обращая на выступления ученых. В частности, ряд статей опубликовал председатель комиссии Верховного Совета СССР член-корр. АН СССР С.С.Алексеев (Аренда: не упустить шанс. «Правда», 12.06.1989.; Собственность и ее хозяин. «Известия», 2.08.1989; Демократизация собственности. «Литературная газета», 6.09.1989). Мы знаем С.С.Алексеева как видного юриста, автора работ о правовом государстве. Но в данном случае он выступил не по проблемам права, а по основному вопросу политэкономии - хотя подписи под статьями придавали в глазах читателя этим статьям вес выступления научного эксперта и государственного деятеля. Мы не специалисты в политэкономии, и наше недоумение от объяснений С.С. Алексеева - продукт только здравого смысла. Но ведь газеты - для миллионов.
Главная практическая рекомендация - «совершить воистину революционный акт - передачу всех (!), без исключения, государственных имуществ тому, кто только и может в Советской стране ими обладать, Советам». Вы представляете себе баллистические ракеты на балансе Рязанского облисполкома? А также кусок проходящей по его территории железной дороги? Ну, предположим, слово «все» сказано в запальчивости. Но ведь идея муниципализации средств производства не нова. Даже много лет назад, во времена Хрущёва, когда техносфера была несравненно проще, муниципализация не позволила оптимальным образом соединить региональный и технологический аспекты производства. И сейчас, когда наиболее эффективными оказываются даже транснациональные производственные системы, слышать призывы к муниципализации странно.
Второй тезис носит теоретический характер. Он объясняет беды нашей экономики господством наемного труда. В его ликвидации автор предлагает следовать... опыту капиталистических стран (правда, сам признает парадоксальность своего предложения). По его мнению, капиталистическое хозяйство потому и эффективно, что «там, по сути, произошло преобразование собственности,... вызрели новые элементы, так или иначе выражающие общественное начало, участие тружеников в распределении дохода». То есть, если бы мы сейчас сумели передать наши заводы в аренду «Форду» и «Мицубиси», то сразу перепрыгнули бы в развитой социализм? И никакой рынок труда был бы не нужен – действовало бы прямое перераспределение дохода в трудовых коллективах корпораций?
Удивительно слышать от народного депутата сетования на социальную защищенность (уже весьма иллюзорную) наших трудящихся. Он пишет: «Наемный труд, неэффективный и сам по себе, становится - как это ни странно - еще менее эффективным в результате повышенной его юридической и социальной защищенности». Здесь уже тоска не по либеральному шведскому капитализму, где социал-демократы добились очень низкого уровня безработицы. Наших, чтобы держать в страхе, надо пропустить через безработицу типа испанской (22% самодеятельного населения) - нам и Чингиз Айтматов с трибуны Съезда народных депутатов СССР привел Испанию как пример настоящего рабочего социализма. А лучше еще выбрать за образец Парагвай, чтобы не только социальной, но и юридической защищенности не было.
С.С.Алексеев в статье в «Литературной газете» ссылается и на мнение нашего выдающегося хирурга-офтальмолога С.Н.Федорова. Он пользуется огромным авторитетом и даже общей любовью как виртуоз, замечательный мастер своего дела. И все же мы должны освобождаться от обаяния авторитетов, когда они выступают в иной сфере - в политике или философии. Чтобы аргументировать свой тезис о разрушительной силе наемного труда, С.С.Алексеев приводит такое высказывание С.Н.Федорова: «Наемный труд должен быть запрещен повсеместно». Вот такой плюрализм предлагается нам в эпоху борьбы с «запретительными тенденциями». Тут даже идея сплошной коллективизации бледнеет. Что же у нас будет за экономика? Это можно было бы принять за шутку, если бы речь не шла о жизненно важных для страны вопросах и не столь высокого ранга человек это писал и не в столь официальных газетах это публиковалось.
С.С.Алексеев открывает нам «сокровенную тайну социализма». Она, оказывается, в сдаче в аренду всех госпредприятий. Причем в аренду не трудовым коллективам, потому что они не являются «свободными ассоциациями производителей». Трудовые коллективы - это «аморфные соединения людей, связанных друг с другом в основном лишь местом работы, не имеют устойчивых общих интересов». Значит, в аренду только кооперативам или частным собственникам.
Продолжение
Обсуждение - в сообществе.
Оставить комментарий