sg_karamurza (sg_karamurza) wrote,
sg_karamurza
sg_karamurza

Еще разделы об обществе в учебнике

7. Далее идет параграф «Развитие общества».

По-моему, внятного изложения смысла самого понятия «развитие» не дано, его заменило предельно странное противопоставление двух разных и одинаково важных механизмов развития – эволюционного и скачкообразного.

В учебнике сказано: «Многие философы, социологи, историки поддерживали идею эволюционного развития… Отрицать постепенный, эволюционный характер многих изменений в обществе не приходится… Иной взгляд на проблему отстаивали последователи марксизма. Согласно этому учению решающую роль в обновлении общества играют социальные революции».
Это – сумбур, противоречащий и фактам и логике. Что значит, что «многие социологи и пр. поддерживали идею эволюционного развития»? Они что, поддерживают одну из альтернативных политических программ? Процесс эволюционного развития давно признан научным фактом, и эту «идею» не требуется поддерживать в светской школе. Тем более странна фраза в конце раздела: «В современной науке эволюционная теория развития общества и теория качественных скачков не противоречат, а дополняют друг друга». Что здесь понимается под «современной наукой»? ХIХ век? И почему из нее исключается марксизм?

Но продолжение этой темы вдруг ведет к необычному утверждению: «Отрицать постепенный, эволюционный характер многих изменений в обществе не приходится… Иной взгляд на проблему отстаивали последователи марксизма». Да, «постепенный, эволюционный характер многих изменений в обществе» никакой психически здоровый человек и не думает отрицать – на кого рассчитана эта фраза? Но, оказывается, есть на земле такие безумцы – это «последователи марксизма»! У них «иной взгляд на проблему»! Откуда это вылезло? Кто из этих «последователей» отрицал «постепенный, характер многих изменений в обществе»? В каких выражениях?

Очевидно, что даже если считать, что «решающую роль в обновлении общества играют социальные революции», это вовсе не значит, что Маркс и его последователи отрицали «постепенные изменения». Зачем в школьном учебнике выставлять их идиотами? Кстати, я почти уверен, что многие авторы этого учебника еще сравнительно недавно были пылкими «последователями марксизма».

Есть еще пара замечаний, небольших.

Во-первых, Маркс вовсе не всегда считал, что «решающую роль в обновлении общества играют социальные революции». Он считал, что такую роль играют лишь те революции, которые открывают возможности для развития производительных сил. При его жизни таковыми были буржуазные революции. А, например, революцию союза рабочих и крестьян, которая имела целью предотвратить развитие капитализма в России, он квалифицировал как реакционную, мешающую обновлению общества – хотя она была социальной.

Во-вторых, основная масса «последователей марксизма» в ХIХ и ХХ вв. избрала как раз именно эволюционный путь развития общества. Это были социал-демократы (наверняка знакомое авторам учебника понятие). Они отказались от социальных революций, за что ранние коммунисты называли их ревизионистами. А потом и коммунисты за ними потянулись. Так что этот раздел учебника содержит поклеп на большинство «последователей марксизма».

А вот серьезное замечание, хотя, конечно, в учебнике 8 класса его разбирать было бы рано. Суть в том, что антрополог К. Леви-Стросс предупреждал, что «эволюционная теория общества» (он называл ее псевдоэволюционизмом) таит в себе ловушку. Эту теорию надо воспринимать как метафору.

Он писал в «Структурной антропологии: Миф, общество, человечество»: «Биологический эволюционизм и псевдоэволюционизм, который мы рассматриваем — совершенно разные доктрины. Первая возникла как широкая рабочая гипотеза, основанная на наблюдениях, в которых удельный вес интерпретации исключительно мал... Но когда от фактов биологии переходят к фактам культуры, все резко усложняется. Можно извлечь из земли материальные объекты и убедиться, что, согласно глубине геологических слоев, форма или способ изготовления определенных объектов изменяется. И, тем не менее, один топор не рождает физически другой топор, как это происходит с животными. Сказать в этом случае, что один топор эволюционировал из другого, представляет из себя метафорическую формулу, не обладающую научной строгостью, которую имеет аналогичное выражение в отношении биологических явлений. И то, что верно для материальных объектов, физическое существование которых доказывается раскопками, еще более справедливо по отношению к общественным институтам, верованиям, вкусам, прошлое которых нам обычно неизвестно.

Концепция биологической эволюции сопряжена с гипотезой, имеющей самый высокий коэффициент вероятности, который достижим в сфере естественных наук; напротив, концепция социальной и культурной эволюции дает, в самом лучшем случае, лишь соблазнительную и опасно удобную процедуру представить действительность» [27, с. 311].

8. В завершение раздела высказано утверждение совершенно нелепое: «Оглянитесь вокруг себя — подавляющее большинство вещей, с которыми вы имеете дело в повседневной жизни, создано не ранее середины прошлого века».

Господа авторы учебника, оглянитесь вокруг себя! Неужели вы всерьез верите, что хлеб и водка с огурцом, тарелка и скатерть, ботинки и штаны, книги и скрипка, – «созданы не ранее середины прошлого века»? В начале ХХ века на Западе был болезненный всплеск фетишизма по отношению к новой технике. Но ведь там это быстро прошло! К. Леви-Стросс это объяснил, учителя прочитали и задумались, а потом растолковали школьникам. Разум победил довольно легко – это мелкий эпизод в истории культуры. А что у нас?

Уважаемый автор «Независимой газеты» пишет: «Через западные границы пришло в Россию все, что и по сей день является основанием могущества и национальной гордости России... — все виды транспорта, одежды, большинства продуктов питания и сельскохозяйственного производства — можно ли сегодня представить Россию, лишенной этого?» [Фpидбеpг И. Дpаматуpгия истоpии: опасность всегда исходила только с Востока. "Независимая газета", 10 сент. 1992].

Действительно, невозможно себе представить Россию, вдруг лишенной всех видов одежды — а можно ли представить себе взрослого интеллигента, всерьез озабоченного такой перспективой? И как это, интересно, Запад предполагает отнять все, что он так щедро пропустил через свои границы в Россию? Но если серьезно, то это евроцентризм в маниакальной стадии. И даже если встать на уровень рассуждений Фридберга — неужели он всерьез считает, что «большинство видов сельскохозяйственного произ­водства» созданы Западом?

Леви-Стросс пишет: «Вся научная и промышленная революция Запада умещается в период, равный половине тысячной доли жизни, прожитой человечеством. Это надо помнить, прежде чем утверждать, что эта революция полностью перевернула нашу жизнь».

А дальше он ставит под сомнение сам критерий, по которому оценивается культурный вклад того или иного народа: «Два-три века тому назад западная цивилизация посвятила себя тому, чтобы снабдить человека все более мощными механическими орудиями. Если принять это за критерий, то индикатором уровня развития человеческого общества станут затраты энергии на душу населения. Западная цивилизация в ее американском воплощении будет во главе...

Если за критерий взять способность преодолеть экстремальные географические условия, то, без сомнения, пальму первенства получат эскимосы и бедуины. Лучше любой другой цивилизации Индия сумела разработать философско-религиозную систему, а Китай — стиль жизни, способный компенсировать психологические последствия демографического стресса. Уже три столетия назад Ислам сформулировал теорию солидарности для всех форм человеческой жизни — технической, экономической, социальной и духовной — какой Запад не мог найти до недавнего времени и элементы которой появились лишь в некоторых аспектах марксистской мысли и в современной этнологии.

Запад, хозяин машин, обнаруживает очень элементарные познания об использовании и возможностях той высшей машины, которой является человеческое тело. Напротив, в этой области и в связанной с ней области отношений между телесным и моральным Восток и Дальний Восток обогнали Запад на несколько тысячелетий — там созданы такие обширные теоретические и практические системы, как йога Индии, китайские методы дыхания или гимнастика внутренних органов у древних маори...

Что касается организации семьи и гармонизации взаимоотношений семьи и социальной группы, то австралийцы, отставшие в экономическом плане, настолько обогнали остальное человечество, что для понимания сознательно и продуманно выработанной ими системы правил приходится прибегать к методам современной математики... Австралийцы разработали, нередко в блестящей манере, теорию этого механизма и описали основные методы, позволяющие его реализовать с указанием достоинств и недостатков каждого метода. Они ушли далеко вперед от эмпирического наблюдения и поднялись до уровня познания некоторых законов, которым подчиняется система. Не будет преувеличением приветствовать их не только как родоначальников всей социологии семьи, но и как истинных основоположников, придавших строгость абстрактного мышления изучению социальных явлений».

В этом перечислении Леви-Стросс приводит крупные и даже великие достижения культуры. Вероятно, автор учебника, «оглянувшись вокруг себя» просто их не заметил. Учитывая эту возможность, Леви-Стросс привел и примеры вещей «для повседневной жизни» – причем вещей, которые создали потомки наших сибирских народов, предшественников якутов. Он считает это редким случаем кумулятивного, не прерываемого (вплоть до вторжения европейцев) технологического развития в истории:

«За этот период [15—20 тыс. лет после перехода через Берингов пролив в Америку] эти люди продемонстрировали один из самых немыслимых случаев кумулятивной истории в мире: исследовав от северной до южной оконечности ресурсы новой природной среды, одомашнив и окультурив целый ряд самых разнообразных видов животных и растений для своего питания, лекарств и ядов и даже — факт, который не наблюдался нигде больше — превращая ядовитые вещества, как маниока, в основной продукт питания, а другие — в стимуляторы или средства анестезии; систематизируя яды и снотворные соединения в зависимости от видов животных, на которых они оказывают селективное действие, и, наконец, доведя некоторые технологии, как ткачество, керамика и обработка драгоценных металлов до уровня совершенства.

Чтобы оценить этот колоссальный труд, достаточно определить вклад Америки в цивилизации Старого Мира. Во-первых, картофель, каучук, табак и кокаин (основа современной анестезии), которые, хотя и в разных смыслах, составляют четыре опоры западной цивилизации; кукуруза и арахис, которые революционизировали африканскую экономику даже до того, как были широко включены в систему питания Европы; какао, ваниль, помидоры, ананас, красный перец, разные виды бобовых, овощей и хлопка.

Наконец, понятие нуля, основа арифметики и, косвенно, современной математики, было известно и использовалось у майя как минимум за пятьсот лет до его открытия индийскими мудрецами, от которых Европа научилась ему через арабов. Поэтому, видимо, календарь той эпохи у майя был точнее, чем в Старом Мире. Чтобы определить, был ли политический режим инков социалистическим или тоталитарным, было исписано море чернил. В любом случае, этот режим выражался через самые современные формулы и на несколько веков опередил европейские феномены того же типа».

9. В учебнике коснулись проблемы кризиса. Понятно, что это – исключительно сложная проблема для учителя и школьника. Методология трактовки не разработана, подросток на готов к тому, чтобы рационально и хладнокровно освоить эту проблему. Большинство подростков тяжело переживают эту беду, которая обрушилась на их семью и часто на них самих лично. Но мне кажется глубоко ошибочной попытка учителя дать ложную трактовку этим переживаниям ученика, лишить эту беду статуса экзистенциальной драмы, тем более фальсифицируя образ реальности, с которой ученик уже столкнулся. Эта фальсификация и это принижение беды может вызвать лишь возмущение и добавит подростку страданий.

Учебник так говорит о кризисе, вызванном реформами 1990-х годов: «Часто на первом этапе реформы приводят не к улучшению, а к ухудшению условий жизни значительной части населения. Сказывается элемент дезорганизации (прежние связи нарушены, новые еще не налажены), непоследовательность действий реформаторов, необходимость “затягивания поясов” для того, чтобы высвободить необходимые для преобразований средства. Кроме того, приспосабливаться к новым условиям жизни очень непросто, особенно для людей старшего поколения.

Видимо, поэтому, хотя история различных государств хранит имена своих крупных реформаторов, они редко бывают любимы современниками».

Авторы учебника «Обществознание» должны знать выводы социологов об их восприятии кризиса. Так, в 1994 г. социологи исследовали состояние сознания школьников двух возрастных категорий: 8—12 и 13—16 лет. Выводы авторов таковы: «Наше исследование показало, что ребята остро чувствуют социальную подоплеку всего происходящего. Так, среди причин, вызвавших появление нищих и бездомных людей в современных больших городах, они называют массовое сокращение на производстве, невозможность найти работу, высокий уровень цен... Дети школьного возраста полагают, что жизнь современного россиянина наполнена страхами за свое будущее: люди боятся быть убитыми на улице или в подъезде, боятся быть ограбленными. Среди страхов взрослых людей называют и угрозу увольнения, страх перед повышением цен…

Сами дети также погружены в атмосферу страха. На первом месте у них стоит страх смерти: “Боюсь, что не доживу 20 лет”, “Мне кажется, что я никогда не стану взрослым — меня убьют”… Российские дети живут в атмосфере повышенной тревожности и испытывают недостаток добра… Матерятся в школах все: и девочки и мальчики… Как говорят сами дети, мат незаменим в повседневной жизни. В социуме, заполненном страхами, дети находят в мате некий защитный механизм, сдерживающий агрессию извне» [Мошкин С.В., Руденко В.Н. За кулисами свободы: ориентиры нового поколения // СОЦИС, 1994, № 11].

В исследовании 2003 г. сделан такой вывод: «Ощущение нестабильности и незащищенности знакомо 60,1% молодых россиян. Видимо, социально-правовой фактор риска и впредь останется ведущим в социальном развитии подрастающего поколения» [Зубок Ю.А. Проблемы социального развития молодежи в условиях риска // СОЦИС, 2003, № 4].

Эта атмосфера страха перед бытием в подростковом и молодом возрасте наносит тяжелую травму. Социальное бедствие, в которое страну погрузила реформа, ударило по обеим защитам ребенка – по семье и по школе. Социологи пишут в 2003 г.: «Для социологов и психологов важны специфические особенности социальной политики в России 90-х годов, которые повлияли на судьбы детей и подростков. Подрастающее поколение лишилось ориентиров в условиях культурного вакуума. Точнее говоря, провозглашение “частнособственнических” норм поведения, осуждавшихся прежде, привело к сосуществованию взаимоисключающих ценностных ориентиров, одновременно действующих в обществе. Это самым непосредственным образом повлияло на усложнение социализации подростков, рожденных во второй половине 70-х - начале 80-х гг…

Подводя итог нашему анализу, можно сказать, что в целом все эти подростки - жертвы социальных трансформаций, оставленные в условиях культурного вакуума без какой-либо поддержки со стороны и общества, и семьи, и государства. В условиях сосуществования взаимно исключающих друг друга ценностных ориентации тяжело сделать правильный выбор» [Антонов А.И., Лебедь О.Л. Несовершеннолетние преступники: кто они? // СОЦИС, 2003, № 4].

И совершенно неприемлемы такие «объяснения» обрушившегося на население социально бедствия как «непоследовательность действий реформаторов» или «необходимость “затягивания поясов” для того, чтобы высвободить необходимые для преобразований средства».

В чем же видится непоследовательность действий реформаторов? Они как раз шли напролом и отвергали всякие социальные компромиссы. Довод о «необходимости “затягивания поясов” для того, чтобы высвободить необходимые для преобразований средства» просто смехотворен, он ставит учителя в нелепое положение. Всем известно, что созданные реформой богатые и даже средние слои вовсе не собрали «необходимые для преобразований средства», а кинулись в небывалое, патологическое потребительство, изымая для него средства из основных фондов, из невозобновимых природных ресурсов страны и из карманов половины населения.

Такой скупки недвижимости целыми поселками в курортных зонах Запада история не знала. О яхтах и говорить нечего. Вот сообщение из Нью-Йорка: «Гигантская яхта Eclipse Романа Абрамовича шокировала американцев. Размеры яхты поразили местных жителей. … Длина яхты Абрамовича составляет почти 170 метров. Судно снабжено небольшой подводной лодкой и системой противоракетной обороны… Ранее Eclipse видели на Лазурном берегу, тогда яхта не поместилась в самой большой гавани Европы» [http://news.rambler.ru/17667249/].

А заключение этого параграфа – то ли лицемерие, то ли сарказм: «Видимо, поэтому, хотя история различных государств хранит имена своих крупных реформаторов, они редко бывают любимы современниками». Сказали бы прямо, каких конкретно «крупных реформаторов» в России 1990-х годов не любят их неблагодарные современники! И какие все же есть причины не любить их – именно в современной России?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments