January 30th, 2012

инвест

Выводы из выжимок

1. Конечно, социологии верить нельзя, но изучать ее данные нужно. Это – сообщество, которое непрерывно «снимает» множество показателей с системы «общество». Трактовка показаний – во многом делается уже не социологами. Ошибки, в основном, именно в трактовке, это «наши ошибки».
Другой важная зона ошибок – конструирование вопросов, которые должны быть адекватны проблеме и в то же время адекватны языку и мышлению опрашиваемых. Это дело очень трудное. Тем более, что сами вопросы влияют на реальность. Жестки и условия политкорректности. Например, статьи россыпью гораздо более жестки и информативны, чем большие доклады, которые «читает власть».
2. Доклад «20 лет реформ» слишком уж разбавлен «водой» и слишком далеко обходит висящие в воздухе вопросы. И все же из него следует ряд важных выводов. Я отмечу такие:
- РФ прошла 8 лет «манны небесной» нефтедолларов – при еще неистраченном ресурсе советских систем. Результат – потребительство, деградация больших систем, культуры и рабочей силы. И глубокий пессимизм, который поднялся почти до верха.
- Казалось бы, надо подвести итог и сформулировать альтернативы, из которых выбирать новый курс, пусть и с неизбежным конфликтом интересов. Но для этого нет сил (в широком смысле слова) ни у власти, ни у элиты, ни у «народа». В докладе нет даже намека на анализ структуры общества и потенциала разных общностей в выполнении этой функции.
- Важный вывод – потеря легитимности реформ практически во всем среднем классе (и даже большинстве богатых). Все жизнеустройство кажется несправедливым, и повлиять на это нельзя. Оптимизм «образованной молодежи» - качество поколения, жестких оснований под ним нет. Потенциал революции «какого-то типа» велик, но элементы не сложились в систему. Но за этой революцией и начнется «малый апокалипсис». Тут требуется проектирование будущего.
- Важный вывод – углубление раскола между большими общностями, но не по прежним «классовым» границам, а по возрасту и образованию. Тут, если расхождения не будут рационализованы и не возникнет диалог, можем докатиться до полного развала (у арабов – та же история, городская молодежь «не может жить по-старому»).
- Все эти новые качества требуют интенсивного создания нового обществоведения. Но и на это решиться никто не может.
инвест

Дополнение и ответ на реплику

С каким багажом и инструментарием мы подходим к изучению структуры нашего кризисного общества, его дезинтеграции и образования новых общностей? С одной стороны, имеется длительная традиция таких исследований. Говорится даже, что в дореволюционной России (т.е. до 1917 года) проблематика классов и сословий, а также социального расслоения, составляла ядро обществоведческой мысли. Но влияние механицизма вело к преобладанию статичных представлений. Общественные процессы казались медленными и равновесными. Кризисное обществоведение требует другого подхода, мы видим вокруг нелинейное развитие событий, пороговые явления и кооперативные эффекты. Маргинальные группы, которые раньше таились в порах общества, вдруг выходят на первый план и вершат судьбами класса, который совсем недавно осознавал себя гегемоном.
В условиях глубокого кризиса и дезинтеграции общества, когда система расколов, трещин и линий конфликта является многомерной, классификация общностей никак не может быть основана только на экономических индикаторах (собственность, доход, обладание товарами длительного пользования и т.д.). Кластеры отношений, соединяющих людей в группы, выражают именно социокультурные структуры.

В 1996 году Л.Г. Ионин сделал замечание, справедливое и сегодня:

«Дело выглядит так, будто трансформирующееся российское общество в состоянии адекватно описать и понять себя при помощи стандартных учебников и стандартных социологических схем, разработанных на Западе в 60-70-е годы для описания западного общества того времени…
И западное общество, и российское почти одновременно подошли к необходимости коренной когнитивной переориентации. На Западе она произошла или происходит. У нас же она совпала с разрушительными реформами и полным отказом от приобретенного ранее знания, а потому практически не состоялась. Мы упустили из виду процессы, происходящие в нашем собственном обществе и живем сейчас не своим знанием, а тридцати-сорокалетней давности идеологией западного модерна. Вместе с этой идеологией усваиваются и социологические теории, и методологии, тем более что они ложатся на заботливо приготовленную модернистским марксизмом духовную почву…
Теории, которые у нас ныне используются, описывают не то стремительно меняющееся общество, в котором мы живем сейчас. Переводимые и выпускаемые у нас ныне учебники социологии описывают не то общество, с которым имеет дело студент» [11] .