sg_karamurza (sg_karamurza) wrote,
sg_karamurza
sg_karamurza

Categories:

Проект Февральской революции. 7

Третья проблема – хлеб. В 4 главе было сказано, что после голода 1891 г., охватившего 29 губерний, это бедствие стало регулярным. В XX веке голод был в 1901 г. в 17 губерниях, в 1905 г. в 22 губернии, в 1906, 1907, 1908 и 1911 гг. в восточных, центральных губерниях и Новороссии. А в условиях военной разрухи голод поразил большие города.
Как было сказано, царское правительство осенью 1916 г. ввело продразверстку, но она провалилась, подвоз продуктов в Петроград в январе составил половину от минимальной потребности. Произошла Февральская революция, и ответственность легла на Временное правительство. Оно уже 25 марта вводит хлебную монополию и продразверстку, — и тоже не может провести ее в жизнь. Министр продовольствия С.Н. Прокопович (меньшевик) заявил, что «хлебная монополия, несмотря на удвоение цен, в условиях бестоварья оказывается недействительной и... при данном положении дел для хлебных заготовок придется употреблять военную силу». Это правительство за все ее существование собрало ничтожное количество — 30 млн. пудов зерна. Главная причина – глубокий конфликт правительства с крестьянством в процессе земельной политики.
Но были и другие факторы. Так, на состоявшемся в середине августа Государственном совещании в Москве Прокопович, отвечая на недовольство Рябушинского отстранением предпринимателей от хлебной торговли, прямо заявил, что для привлечения к продовольственному делу частного торгового предпринимательства нет препятствий в законе. А дело в том, пояснил он, что местные продовольственные органы в большинстве случаев не допускают частных предпринимателей из-за резко недоверчивого и даже прямо враждебного отношения к торговому классу со стороны местного населения. Это отношение объясняется «тою ненавистью, какую особенно во время войны торговцы в лице спекулянтов и мародеров пробудили к себе в населении» [Петров Ю.А. Буржуазия и революции в России…].
Таким образом, Временное правительство отвергло требование населения разрешить или хоть смягчить критические актуальные проблемы. Ленин, продолжая спор с меньшевиками и эсерами, сказал им: «Нашелся ли бы на свете хоть один дурак, который пошел бы на революцию, если бы вы действительно начали социальную реформу? Почему вы этого не сделали? Потому, что ваша программа была пустой программой, была вздорным мечтанием» [Ленин В.И. Доклад на I Всероссийском съезде трудовых казаков. Соч. Т. 40, с. 179].
Но в этом и была фундаментальная слабость либералов, меньшевиков и эсеров (их вместе называли «демократией»). Пришвин после падения Временного правительства записал в дневнике: «Основная ошибка демократии состоит в непонимании большевистского нашествия, которое они все еще считают делом Ленина и Троцкого и потому ищут с ними соглашения. Они не понимают, что “вожди” тут ни при чем и нашествие это не социалистов, а первого авангарда армии за миром и хлебом, что это движение стихийное и дело нужно иметь не с идеями, а со стихией, что это движение началось уже с первых дней революции и победа большевиков была уже тогда предопределена».
Крах Временного правительства был изначально обусловлен принципиальным решением непредрешенчества. В проекте Февральской революции это было устройство саморазрушения. Ни историки, ни философы или политологи так и не объяснили это странное решение, которое парализовало выполнение главных функций государства. На кого надеялись переложить эти функции либералы и социалисты в отсутствие лояльного гражданского общества и дееспособных структур своих партий?
Судя по приверженности легальных марксистов и меньшевиков к представлениям Маркса о государстве, можно предположить, что их антипатии к государственности стали устойчивыми установками.
Маркс высказывается о государстве в таких выражениях: «Централизованная государственная машина, которая своими вездесущими и многосложными военными, бюрократическими и судебными органами опутывает (обвивает), как удав, живое гражданское общество, была впервые создана в эпоху абсолютной монархии… Этот паразитический нарост на гражданском обществе, выдающий себя за его идеального двойника... Все революции только усовершенствовали эту государственную машину, вместо того чтобы сбросить с себя этот мертвящий кошмар… Коммуна была революцией не против той или иной формы государственной власти… Она была революцией против самого государства, этого сверхъестественного выкидыша общества» [Маркс К. Гражданская война во Франции. Соч., т. 17, с. 543-546].
В представлении основоположников марксизма, пролетарская революция лишит государство его главных смыслом, оно «отомрет». Энгельс пишет: «Все социалисты согласны с тем, что политическое государство, а вместе с ним и политический авторитет исчезнут вследствие будущей социальной революции, то есть общественные функции потеряют свой политический характер и превратятся в простые административные функции, наблюдающие за социальными интересами» [Энгельс Ф. Об авторитете. Соч., т. 18, с. 305].
Эта глава в учении Маркса нанесла тяжелый ущерб русскому революционному движению – прежняя государственность была разрушена союзом либералов и меньшевиков, практически без замены. Антиэтатизм – мощное орудие для разрушения общества, народа и страны. На государство можно направить множество зарядов недовольства, даже взаимно непримиримых. Всплеск антиэтатизма мы пережили во время перестройки и 1990-х годов. Вот, например, профессор МГУ, марксист и философ А.П. Бутенко доказывал, что государство – всегда эксплуататор, потому, что «по самой своей природе бюрократия не может предоставить трудящимся свободу от угнетения и связанных с ним новых форм эксплуатации, процветающих при казарменном псевдосоциализме с его огосударствлением средств производства» [Бутенко А.П. О характере созданного в России общественного строя // СОЦИС. 1994, № 10].
Примерно так же рассуждал Е.Т. Гайдар, представляя историю России: «В центре этого круга всегда был громадный магнит бюрократического государства. Именно оно определяло траекторию российской истории… Необходимо вынуть из живого тела страны стальной осколок старой системы. Эта система называлась по-разному – самодержавие, интернационал-коммунизм, национал-большевизм, сегодня примеривает название “державность”. Но сущность всегда была одна – корыстный хищнический произвол бюрократии, прикрытый демагогией» [Гайдар Е.Т. Власть и собственность: Смуты и институты. Государство и эволюция. СПб: Норма, 2009. С. 328].
После Февральской революции разрушение государство было глубже. Главной тактикой Временного правительства стало не разрешение проблем, а потакание толпе, и чем дальше, тем больше. Как признал тогда А.И. Гучков, «мы ведь не только свергли носителей власти, мы свергли и упразднили саму идею власти, разрушили те необходимые устои, на которых строится всякая власть».
Были ликвидированы посты генерал-губернаторов, губернаторов и градоначальников, полицейские и жандармские должности и управления. Временное правительство назначило в губернии и уезды своих комиссаров, но у них не было никаких реальных средств влиять на положение. Как они сами заявили на совещании в Петрограде, без опоры на местные советы их власть «равна нулю». Очевидец и историк того периода Д. Анин пишет: «Разумеется, во Временном правительстве, особенно в его первых составах, главенствовали либералы; но в руководстве Совета, без поддержки и санкции которого правительство было бессильно, решающую роль играли меньшевики». Даже газета эсеров «Дело народа» жаловалась: «Местной власти нет: одни органы разрушены, другие нежизнеспособны, а главное — лишены всякого авторитета в глазах населения».
Вот как воспринимал Пришвин, приехавший из деревни на заседание Предпарламента, вождей либерального пути (14 сентября 1917 г.): «Мало-помалу и мной овладевает то же странное состояние: это не жизнь, это слова в театре, хорошие слова, которые останутся словами театра... Керенский большой человек, он кажется головой выше всех, но только если забываешь и думаешь, что сидишь в театре.
В действительной жизни власть не такая, она страшная. Эта же власть кроткая, как природа, приспособленная художником для театра.
Потом выходит Чернов, как будто лукавый дьяк XVI века, плетет хитрую речь про аграрные дела, но неожиданные выкрики слов «Категорический императив аграрного дела!» выдают его истинную эмигрантско-политическую природу русского интеллигента, и оказывается, что просто кабинетный человек в Александринском театре, плохой актер изображал из себя дьяка, мужицкого министра, что это все, все неправда и слова его никогда не будут жизнью».
Но этот театр для населения обернулся бедствием. В первые же дни революции была ликвидирована полиция, из тюрьмы выпущены уголовники, и город жил под страхом массовых грабежей. Всеобщая амнистия! Страх перед преступным насилием был паническим. Каково было состояние умов, видно из такого мелкого факта: когда в Александринском театре в одной из пьес на сцене появились городовой и пристав, публика встала и аплодировала.
Временное правительство создало милицию из студентов-добровольцев, а Совет — милицию из рабочих, фабрики и заводы обязаны были отрядить каждого десятого рабочего. Было очевидно, что основную работу по наведению порядка выполнила рабочая милиция.
Система органов безопасности Российского государства, которая складывалась в течение столетия, была разрушена революцией, а кадры деморализованы. Милиция находилась в ведении земского и городского самоуправления (которые и избирали начальников милиции), была разношерстной и не обладала квалификацией. Подбирать офицерский состав милиции было поручено комиссарам Временного правительства, но справиться с этим они не могли ввиду противодействия и Советов, и местных буржуазных организаций. Более сильная и организованная рабочая Красная гвардия охраняла порядок в рабочих кварталах, но Временному правительству не подчинялась и опорой его стать не могла. Создать свой эффективный аппарат гражданской безопасности Временное правительство не успело.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments