sg_karamurza (sg_karamurza) wrote,
sg_karamurza
sg_karamurza

Categories:

Субъективные рассуждения. 1

Я долго не писал в ЖЖ. Работал над небольшой книгой (вроде о революции, оказалось, о другом). Надо было понять, что это другое. Все это меня чуть-чуть преобразило. Возникли новые проблемы – они маячили давно, но мы еле успевали понять предпосылки, а теперь оскал будущего отогнал дым суеты. Нет никакого желания кого-то убеждать или кому-то доказывать. Буду писать, чтобы упорядочить хаос мозаики понятий и образов. Может быть, кому-то тоже в чем-то поможет.
Содержание этой книжки правильно было бы назвать «Парадигма Ленина». Но, наверно, выйдет с нормальным названием, чтобы студентов не отогнать.
Я удивлялся сначала, что работал над этой небольшой книгой с нарастающим волнением. Неожиданно образы, которые ушли в историю и закристаллизовались в нашей памяти, как будто ожили и заговорили – и не так, как их представляли нам (или мне) в школе, в университете, в литературе и в спорах. Во время катастрофы «перестройки», краха СССР, расстрела Верховного Совета РФ, а сейчас вдыхая гарь от пожара Украины, пришлось все чаще обращаться к образам, мыслям и действиям наших дедов и прадедов. Их мысли и действия – террор народников и эсеров, воображение и практика революций, которые переросли в гражданскую войну революционеров, желавших России социализма, а потом невероятные, форсированные и трагические программы 1930-х годов, небывалый рывок Великой Отечественной войны и труд возрождения России-СССР.
Материал этой книги сильно изменил для меня образ движения сознания, решений и действий нашего общества. И с этим образом сильно связаны процессы, которые погрузили нас в трясину. В этом я обязан разобраться, мне кажется, этот камешек не обойти. Я начну с короткого субъективного суждения.
Конечно, личные воспоминания неубедительны, но все-таки это сообщения – штрихи, но по теме. Я стал осознавать себя осенью 1941 г., когда детей повезли в эвакуацию, в Казахстан. Нас и еще семью поселили в избе, где жил старик с внучкой.
Мне было три года, я бегал по деревне с мальчишками. Не раз в деревне женщины и старики выбегали из изб, чтобы меня спасти – то гуси щипают или бараны бьют, а то бык оторвется и за мной гонится. Меня хватали, уносили и учили. Меня сильно связало с этими людьми, наставили на путь жизни (так я потом понял). Для меня деревня была как большая семья, и я был уверен, что и вся наша страна была такая: куда бы я ни пошел, люди будут для меня как семья. Со временем возникали трудности, но это чувство не пропало, хотя сейчас мы переживаем болезненный кризис.
Мой дед был семиреченский казак, у него было семеро детей. В поле работали и сыновья, и моя мать, с пяти лет. Его сыновей и мою мать приняли в гимназию, но в 1917 г. ее забрали в школу станицы – учительницей (в 15 лет). Старший брат учился на учителя, вернулся большевиком, в 1918 г. он организовал ячейку комсомола, из своих братьев, сестер и друзей. После Гражданской войны все семеро разъехались, и прошли вузы – гражданские и военные, все вступили в партию. Старший, Павел, стал ученым, разрабатывал водные реформы в Средней Азии и Монголии. Перед войной сыновья купили отцу дом под Москвой, где мы с ним и пережили конец войны.
Он с моей матерью стали для меня главными воспитателями. Он был человеком добрым и умным, а для себя я убедился, что он был носителем советского мировоззрения. Он мне, пятилетнему, очень просто передал эти смыслы, хотя не сказал ни слова из политики. И при этом он уважал монархию и мне объяснил. Его сыновья тоже мне очень многое прояснили (отец погиб в 1945 г.). Переведу на современный язык.
Старший дядя мне рассказывал, что такое противоречия – на примере воды в Азии, как понять потребности и права, как прекратить войны из-за воды и что такое культура и религия. В 1977 г. я был в Монголии, готовили группу сотрудников в АН по нашей дисциплине и к нам в аспирантуру. Узнали, что я его племянник, президент АН и несколько старых академиков приходили и рассказывали мне, как много он им помог в 1930-е и 40-е годы. Этими рассказами они много разъяснили – из их проблем с их колоритом. Мой дядя умер в 1956 г., а они говорили, как будто он все еще с ними работает.
Другой дядя, Николай, приехал на крыше вагона в Москву учиться математике – его мечта. Но через год был призыв в авиацию, и он пошел в училище, стал классным военным летчиком. Школьником я ездил к нему на каникулы на базу стратегической морской авиации. И он, и молодые летчики много объяснили – как человек должен управлять своим организмом, разумом и воображением, а также техникой. А еще он, как командир (значит, психолог и социолог), объяснил мне, что каждое поколение летчиков и персонала – разные. Их когорты очень динамичны – культура, взгляды, вкусы, потребности. И чтобы они, новые, действовали в жестких рамках их миссии, надо непрерывно изучать молодежь и подтягивать структуры и все общество, обновлять формы, и это очень сложная работа командиров. Он мне это объяснял на аэродроме и на ученьях в 1953 г., и это мне врезалось в память.
Два других тоже были сначала в армии. Один, Иван, был историк, стал преподавателем военных академий, позже в университете. А Петр рано пошел в Красную армию и долго воевал с басмачами. Потом тоже кончил исторический факультет, но началась разработка нефти в Туркмении, его послали в нефтяной институт, а потом секретарем горкома Небит-дага. Когда он бывал в Москве, мне много объяснял, что такое этническая культура – как воюют общности разных племен в Туркмении или на границе Ирана, как самоотверженно работали пастухи-туркмены на стройке нефтяных приисков – зимой, по пояс в воде. Он мне объяснял, что воевать и строить можно только, если понял и уважаешь культуру людей и достойно представляешь свою культуру. Он, конечно, излагал не такими терминами, а образами. Все мои родственники обладали эффективным методов объяснять, хотя у каждого свой стиль.
Зачем это я говорю? Я наблюдал явление, на мой взгляд, важное. Мои друзья, студенты 1 курса МГУ, знали моих родных и любили с ними поговорить. Они лично знали Гражданскую войну, форсированные программы, ВОВ и восстановление. Большой диапазон. И стали друзья после ХХ съезда ко мне приходить и заводить споры, ставя под сомнение ту или иную установку советского проекта. Мои мать и другие мои родичи говорили очень скованно. Как будто были вещи, которые мы и сами должны были понимать, но не понимали — а они почему-то о них говорить не могли. Им тяжело было объяснять. Например, как плачут крестьянские дети на поле от усталости или что такое разказачивание. Мы это уже не могли прочувствовать, а они об этом говорить не могли.
И оказалось, что даже от родных, которые строили СССР и воевали, в 1960-1970-е годы нам было трудно получить внятное объяснение логики решения, которое нам казалось ошибочным. У стариков в прошлом было «неявное знание», и они быстро устраняли поломки и ошибки, находили лучшие решения. Учебников и пособий старики не оставили и ушли, а мы остались без системного знания.
Казалось бы, мое поколение еще лично общалось с людьми революции и войны, и молодежь в 1950-60-е годы могла совмещать их рассуждения и оценки с послевоенной реальностью советского строя, – но в действительности коммуникация поколений была уже повреждена.
А к этим образам ушедших поколений пришлось обращаться потому, что очень много похожего и общего оказалось в мыслях и действиях людей нашей противоречивой культуры во время той катастрофы 1917 г. – и новой, нашей, современной. Попытки выхода из новой катастрофы буксуют и, главное, нет у нас карты нашей преобразованной местности, она покрыта туманом, пылью и дымом. Трудно нам всем определить ориентиры наших целей и маршруты путей. Наше население, в целом, еще имеет высокий уровень образования и в массе своей сохраняет важные элементы совести и солидарности. Но почему даже близкие друзья не могут согласовать образ нашей актуальной постсоветской реальности и определить, приблизительно, вектор спасительного движения?
Я излагаю мой личный опыт непосредственного общения с крестьянами и с людьми, которые вышли из крестьян. Конечно, каждый может иметь свое мнение, мало ли какая неприятность врезалась в память на всю жизнь. Но сейчас было бы разумно подняться над личными потрясениями. Как это объяснить?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 31 comments