?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Мой сайт Previous Previous Next Next
sg_karamurza
sg_karamurza
sg_karamurza
Еще статья в "Русский журнал" на заданную тему
25 комментариев or Оставить комментарий
Comments
From: sandy_cor Date: Январь, 20, 2009 16:25 (UTC) (Ссылка)

Re: Попробую выложить по кусочкам

Для американского президента или британского премьер-министра было бы необычно, если не сказать большего, тратить время на то, что по сути было литературным обедом. Одно из множества любопытных обстоятельств, имеющих отношение к Сталину: он был куда более образован в литературном смысле, чем любой из современных ему государственных деятелей. В сравнении с ним Ллойд Джордж и Черчилль — на диво плохо начитанные люди. Как, впрочем, и Рузвельт. Черчилль в унынии старости впервые в жизни раскрыл книги Джейн Остин и Троллопа. Сталин же—а в этом плане и все следовавшие за ним советские лидеры до сегодняшнего дня—изучал классическую литературу еще школьником. Западникам трудно представить, что, общаясь с советскими политиками и учеными, они попадают в общество, лучше образованное в литературном (но не зрелищном) смысле, чем их собственное. Насколько можно судить, личные вкусы Сталина были основательны и серьезны, хотя на то, к чему он стремился в политических целях, его личные вкусы не влияли. Очевидно, терзая вопросами Леонова, Сталин мысленно представлял Достоевского силой политической. Почти двадцать лет спустя Джилас услышал, как Сталин произнес: «Великий писатель и великий реакционер. Мы потому его не издаем, что он вредно влияет на молодежь. Но—великий писатель!». (После смерти Сталина Достоевский вышел в бесчисленных изданиях, а инсценировки его произведений сделались самыми популярными пьесами на современной советской сцене.)

Театральные вкусы Сталина были еще основательней. Когда-то, еще до первой войны, он побывал на спектакле в Московском Художественном театре. Впечатление оказалось настолько сильным, что он пожелал, чтобы то же самое представление в точно такой же постановке шло вечно. Руководители театров в Москве сокрушенно признавались мне: едва кому-то из них приходило в голову слегка посетовать на засилье консерватизма во МХАТе, как чаще всего в тот же день критиковавший слышал в телефонной трубке хорошо (и всем) знакомый голос, обладатель которого интересовался: что это за чертовщину вы там предлагаете?

До сих пор выглядит несколько фантастичным, что— в дополнение к другим своим заботам и постам—Сталин возложил на себя обязанности Верховного Литературного Критика. Но он и на самом деле читал рукописи большинства известных писателей до их публикации, частью по соображениям политическим, но, очевидно, и из чистого интереса тоже. Удивительно, где он время находил? И тем не менее достоверных свидетельств—не перечесть. Сталин аккуратно вносил в рукописи исправления зеленым и красным карандашом. Шолохову (его опять-таки отечески опекал Горький) повезло, что он успел издать первые два тома «Тихого Дона», когда был совсем молодым, и тем избежать высочайшего редактирования. Но уже с «Поднятой целиной» он хлебнул лиха. Подробно об этом обо всем я никогда его не расспрашивал, поскольку знал, что то время наложило на него очень болезненный отпечаток. Шолохов был—и остается—убежденным коммунистом (хотя любой способен понять из его творчества, как трагично его восприятие жизни). Но во время коллективизации ему было невыносимо видеть, как его народ, его кровных казаков-землепашцев гонят в ссылку, а то и похуже. Шолохову было всего двадцать пять лег, но он уже успел стать известнейшим—после Горького—романистом в России. И он отправил Сталину страстное послание, убеждая его, что это все добрые люди, простые крестьяне, многие из которых настоящие коммунисты, казачья беднота. Сталин, уже знавший Шолохова (как знал он всех выдающихся писателей), прислал ответ—вежливый, ни к чему не обязывающий. Шолохов снова написал. На сей раз ответ Сталина отдавал сарказмом; Шолохов, заметил он, писатель, который ничего не понимает в политике, и было бы лучше ему не тратить время на писание писем, и засесть за новый роман. "примечание"

Еще одна, на западный взгляд, странность—короткие личные отношения политических лидеров с писателями. Горький был близок со Сталиным, Шолохов—с Хрущевым. Не уверен, но готов держать пари, что Черчилль никогда не встречался с Т.С. Элиотом, разве что на официальных церемониях.
25 комментариев or Оставить комментарий