?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Мой сайт Previous Previous Next Next
sg_karamurza
sg_karamurza
sg_karamurza
Еще статья в "Русский журнал" на заданную тему
25 комментариев or Оставить комментарий
Comments
From: sandy_cor Date: Январь, 20, 2009 16:26 (UTC) (Ссылка)

Re:

Нам, на Западе, нелегко уяснить, что писатели—и слово письменное—в России имели куда более важное значение. И это одна из причин, по которой Сталин взял на себя роль верховного цензора: если вы считаете, что письменное слово воздействует на поведение людей, то упускать его из виду не станете. Цена нашей полной литературной свободы на Западе та, что в реальности, коль скоро доходит до дела, никто не верит, будто литература имеет какое-то значение. Русские же со времен Пушкина убеждены, что литература непосредственно сопряжена с делом, поэтому место и функция их писателей в обществе разительно отличаются от того, что выпадает на долю западных коллег. За свое место и за свое значение советским писателям приходится расплачиваться: частенько—ущемлением гражданских прав, порой—жизнью. Писатель у них—это глас народа до такой степени, какую мы чаще всего абсолютно не способны ни постичь, ни оценить.

В царской России, где не существовало никаких иных легальных средств оппозиции, многие писатели возложили ее функции на себя, сделались средством протеста. Белинский, Чернышевский, Толстой, Горький—все они занялись делом, которое в нашем обществе творилось бы политиками.

У Сталина, как я уже говорил, были глубокие познания в русской литературе и русской литературной истории; разумеется, и в грузинской тоже. Его первое произведение—кстати, как ни странно, стихи—было опубликовано на грузинском языке. Он куда глубже, чем любой западник, постиг роль писателей XIX века как неофициальной оппозиции. Подозреваю, он чувствовал, как никто на Западе чувствовать не способен, волшебную силу художественной литературы. В бите за власть ему приходилось стеречь, использовать или сокрушать иные силы. Стоило же ему власть обрести, как и эта оказалась в ряду множества сил, за которыми стал нужен пригляд,—от нее не должна была исходить угроза ни ему самому, ни его режиму.

Что ж, как можно бы предположить, отношение Леонова к Сталину—фаталистическое, рефлективное, историческое—совершенно не свойственно другим советским писателям. Большинство из них, особенно молодые, вовсе не признают за Сталиным никаких заслуг. Хотя я хорошо помню случай, имевший место год или два спустя после нашей беседы с Леоновым. Мы возвращались па машине в Москву с человеком, которого я хорошо знал: «солдат революции», юношей сражавшийся в гражданскую войну. Была поздняя летняя ночь. На горизонте над высотной башней университета виднелась красная звезда. Университетский город на Ленинских (когда-то Воробьевых) Горах выстроил Сталин. Мой спутник сказал: «Я знаю, вам это здание не нравится. Понимаю, ничего прекрасного в нем нет. Но стоит мне его увидеть, как я про себя думаю: черт побери, старый дьявол и тут преуспел!».

3
25 комментариев or Оставить комментарий