?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Мой сайт Previous Previous Next Next
sg_karamurza
sg_karamurza
sg_karamurza
Еще статья в "Русский журнал" на заданную тему
25 комментариев or Оставить комментарий
Comments
From: sandy_cor Date: Январь, 20, 2009 16:31 (UTC) (Ссылка)

Re:

Пока был жив Ленин, бросить вызов ему не мог никто. Но Сталин жаждал власти. Так же, как и все его коллеги. Не желай они ее, не жили бы такой жизнью: в этом суть политики, и не только революционной политики. Способ, которым Сталин обрел полную власть, может пополнить коллекцию политических расчетов. Тут есть все. Гигантские ставки и гигантский риск. Однако Сталина или других не понять, если думать, будто они стремились к власти ради нее самой. Такие политики бывали, но их судьба не представляет интереса, да и достигают они немногого. Политики подлинные жаждут власти и стремятся употребить ее на то или иное свершение. Таким был Даг Хаммаршельд. Большевистские вожди были людьми жестокими и безжалостными. Как и большинство людей дел и свершеннй (Хаммаршельд, игрушка в руках судьбы,—единичное исключение), они не тешили себя переживаниями, погружением в самоанализ, зато принимали как должное, что они—и только они!— смогут употребить власть на нечто путное. Сталин, совершенно очевидно, верил: обладая властью, он в силах спасти свою страну и спасти революцию. Другие были убеждены: если Сталин получит власть, то его политика погубит и то и другое, зато их политика приведет народ к спасению. Так что битвой за власть решались вопросы коренные, главные. Внешне борьба носила личностный характер, ибо велась и протекала в узком кругу, но борьба эта не сводилась всего лишь к захвату и удержанию постов либо должностей. Придавая битве за власть слишком много черт личностных, мы искажаем ее облик. Коренных проблем было несколько. Главнейшая, служившая первопричиной совокупности всех остальных, выбилась на поверхность еще до революции. Суть ее (предмет веры едва ли не всех европейских, особенно русских, социалистов, большевиков и меньшевиков в равной мере) в том, что революция, хотя и начнется, возможно, в России, не уцелеет, если не перекинется на Западную Европу. Более того, едва утвердившись в России, революция должна распространиться моментально, не через годы, а через месяцы, если не недели. В том убеждены были все коллеги Сталина, порою и сам Ленин, а больше всех—Троцкий. Сразу после взятия власти Троцкий и большинство партийных интеллектуалов (совсем как биологи времен Г. Уэллса) ожидали Второго Пришествия в любой момент. Второе Пришествие явилось бы подлинной революцией—в развитой стране с квалифицированным и организованным рабочим классом. (Тогда-то подлинная революция помогла бы, кстати, и Россию вытащить из первобытного состояния; впрочем, это соображение было лишь вторичным, попутным.) Страна, к которой были устремлены взоры Троцкого и других,—Германия. После Германии—остальные. Кое-кто из их преемников—такова уж сила веры!—находился в ожидании коммунистической революции в Германии чуть ли не до самой второй мировой войны.

Стоит вспомнить, что русские революционеры-эмигранты очень хорошо знали Германию, фактически знали ее лучше, чем свою собственную страну. Некоторые из них были на диво невежественны в том, что касалось отечества, и не возлагали на него особых надежд. А вот Германия... о, там и в самом деле можно построить революционное общество. Германия стала великим педагогом Восточной Европы (российское образование по сей день несет на себе следы тевтонского влияния), там действовал крупнейший, наиболее дисциплинированный и самый прогрессивный пролетариат в Европе. Как бы оно ни вышло в России—в Германии все пойдет хорошо и правильно.

Сталин—едва ли не в одиночку—в том сомневался. Сомневался до революции и—с еще большим сарказмом — после нее. Западную Европу так хорошо, как другие, он не знал (если сложить все его поездки туда, наберется всего несколько педель), тут в дело пошла угрюмая подозрительность. К тому же, как обычно, его реализм был приземленное и грубее, чем у других. Он лучше понимал власть, сосредоточенную в аппаратах высокоразвитого государства (позже он продемонстрирует, что может значить централизованная власть), и не верил, что германский пролетариат когда-нибудь пойдет сражаться с этой властью. Россию он знал, как не знали ее эмигранты. Иллюзий не было: Сталин понимал, насколько она отстала,—но на сей исключительный случай ему доставало веры.
25 комментариев or Оставить комментарий