sg_karamurza (sg_karamurza) wrote,
sg_karamurza
sg_karamurza

Categories:

Отдохнули за 2017 год, начнем снова

Февральская революция и Перестройка: какая связь?

«Исследователи, обращающиеся к истории отечественного либерализма, неизменно оказываются перед необходимостью объяснить следующий исторический парадокс: почему либеральные партии в России, так быстро набравшие политический вес в годы первой российской революции и фактически сформировавшие Временное правительство в марте 1917 года, уже к концу 1917 года потерпели столь быстрое и сокрушительное поражение? Почему либеральная альтернатива не смогла пробить себе дорогу в ходе революции и Гражданской войны» [Леонтьева О.Б. В чем же истинный либерализм? Российский либерализм как социальное припоминание. Проект «Связь времен», год 2013-й (http://gefter.ru/)].
Уточним: проект Февральской революции принадлежал не только либералам, а историческому блоку с противоречивой структурой: октябристы (буржуазия); конституционно-демокра¬тическая партия (кадеты); две социалистические партии (РСДРП меньшевики, и социалисты-революционеры (эсеры).
Изыскания 2017 г. показали, что начиная с «шестидесятников», были использованы доктрины и стереотипы Февральской революции для антисоветской революции – перестройки.
Для нас сейчас это важно понять. Это крайне странно потому, что интеллектуалы Февраля после 1905 г. заложили в свой проект уже устаревшие теории и образы, что с очевидностью обнаружилось в 1917 г. Как получилось, что талантливые российские марксисты в конце ХХ века «не заметили» развития новых противоречий и знаний? Как они вернулись к образу либерализма и демократии раннего капитализма? Много умных, образованных людей, вовсе не желавших катастрофы, как будто утратили навык рефлексии. Вот феномен: «революция 1991» опиралась на картину мира ХIХ века! Ее внешние цели и логика были составлены из клише Февральской революции: как это понять?
Вспомним, М.С. Гоpбачев предупреждал о катастрофическом характере перестройки как революции. В 1987 г. он дал такое определение: «Перестро鬬ка — многозначное, чрезвычайно емкое сло¬во. Ближе всего выражающий саму его суть, то можно сказать так: пе¬рестройка — это революция... Тут нужно идти до конца, чтобы массы чувствовали на себе ее результаты, чтобы ее маховик набирал обороты… Революция — явление беспримерное».
А дальше выступили идеологи и «архитекторы» перестройки.
Т.И. Заславская: «Предстоящее преобразование общественных отношений действительно трудно назвать иначе, как социальной революцией. ... Спрашивается, возможно ли революционное преобразование общества без существенного обострения в нем социальной борьбы? Конечно, нет... Этого не надо бояться тем, кто не боится самого слова революция».
Н.П. Шмелев: «Революция сверху отнюдь не легче революции снизу. Успех ее, как и всякой революции, зависит прежде всего от стойкости, решительности революционных сил, их способности сломать сопротивление отживших свое общественных настроений и структур».
Е.Г. Ясин: «По своему значению, по глубине ломки социальных отношений, пронизавших все слои общества, [августовская] революция была для России более существенна и несравненно более плодотворна, чем Октябрьская 1917 года».
Е.Т. Гайдар и В.A. May называли эту революцию Великой: «Во-первых, реализовалась в условиях резкого ослабления государства, утраты им власти над экономикой и, во-вторых, прошла “весь цикл, все фазы”».
О.И. Шкаратан и В.В. Радаев: «А что же нынешняя революция? А это, безусловно, революция. Речь идет о смене формаций».
Таким образом, речь была не о постепенном реформировании, а в изменении через слом, с разрывом непрерывности — именно в смене общественного строя.
Представим для начала 9 признаков близости революции 1991 года с Февральской.

1. Сообщество элит
Февраль: Деятель масонства меньшевик А.Я. Гальперн писал о коалиции: «Очень характерной для большинства членов организации была ненависть к трону, к монарху лично… В результате чего в организации преобладали республиканские настроения».
У каждой из партий были разные основания для этой ненависти. Но они договорились выступить в одном строю потому, что ликвидация монархии и установление буржуазно-либеральной демократии представляли для всех благоприятные условия для движения к своим целям. Казалось бы, несовместимы октябристы и эсеры – а стали делать общее дело.
Понятно, что такой союз с разными целями не мог иметь стратегического проекта, их дело было ликвидация государственности империи и моментальное изменение отношений собственности. В этом проекте и не предполагалось, что после взрыва они воедино будут строить систему.
1991: Г.С. Батыгин указывает: «Ни “крестьянские войны” и голод в деревне, ни массовые репрессии, ни низкий уровень жизни не поставили под вопрос существование коммунистического режима. Его крах стал следствием разрушения “социальной теории” и конфликта в дискурсивном сообществе в относительно стабильных политических и экономических обстоятельствах. Он был предуготовлен движением “шестидесятников” и вступил в критическую фазу в период “плюрализма мнений”, обозначенного атакой “докторальной публицистики”, которая стала играть роль альтернативного мозгового центра страны. Атака исходила от идеологических изданий, в числе которых был и теоретический орган ЦК КПСС журнал “Коммунист”».
В 1910 г. скрепило сообщество Февраля масонство, воссозданное с помощью западных масонов. А сообщество революционеров 1980-х годов сначала собиралось на основе поэзии. Г.С. Батыгин писал: «Формирование сословия советских интеллектуалов в 1960-е годы было сопряжено с изменением стилистики публичного дискурса: люди “болели” стихами. В списках распространялись стихи А. Ахматовой, О. Мандельштама, Н. Гумилева, М. Цветаевой, И. Бродского. Знание стихов стало своеобразных паролем для доступа в интеллигентский круг. Страсть к стихам породила и первые выступления против власти. 29 июля 1958 года в Москве был открыт памятник Маяковскому. Поэты читали стихи. Затем возникла спонтанные выступления, и чтения стихов стали происходить регулярно. Участниками встреч были преимущественно студенты. Когда власти попытались воспрепятствовать поэтическим сходкам, возникло сопротивление».
2. Отношение к стране как «империи зла» (Российской империи и СССР)
Февраль: Все партии, готовившие Февральскую революцию, имели свое кредо, но была договоренность между правыми силами, либералами и социалистами, – свергнуть сообща монархию и учредить в России либерально-буржуазную систему по западным образцам. Хотя все они знали, что подавляющее большинство это не примет и что крестьянство отвергало либерально-буржуазную государственность.
На Западе социал-демократы выпустили брошюру «Азиатизация Европы»: «Внутреннее окостенение, которое было свойственно народам Азии в течение тысячелетий, стоит теперь призраком перед воротами Европы, закутанное в мантию клочков европейских идей. Эти клочки обманывают сделавшийся слепым культурный мир. Большевизм приносит с собой азиатизацию Европы».
И это было почти общим местом в рассуждениях о советской революции и тогда, и сегодня.
1991: Революционеры 1991 г. были объединены общей платформой и ощущали себя именно сообществом. Можно сказать, что их соединяет общее прошлое, в ходе которого у них вызрел антисоветизм. Необычным было мессианское представление о своей роли как разрушителей «империи зла».
Вот статья-манифест А. Ципко «Магия и мания катастрофы. Как мы боролись с советским наследием» (2000 г.): «Мы, интеллектуалы особого рода, начали духовно развиваться во времена сталинских страхов, пережили разочарование в хрущевской оттепели, мучительно долго ждали окончания брежневского застоя, делали перестройку. И наконец, при своей жизни, своими глазами можем увидеть, во что вылились на практике и наши идеи, и наши надежды...
Мы были и до сих пор являемся идеологами антитоталитарной – и тем самым антикоммунистической – революции... Наше мышление по преимуществу идеологично, ибо оно рассматривало старую коммунистическую систему как врага, как то, что должно умереть, распасться, обратиться в руины, как Вавилонская башня. Хотя у каждого из нас были разные враги: марксизм, военно-промышленный комплекс, имперское наследство, сталинистское извращение ленинизма и т.д. И чем больше каждого из нас прежняя система давила и притесняла, тем сильнее было желание дождаться ее гибели и распада, тем сильнее было желание расшатать, опрокинуть ее устои... Отсюда и исходная, подсознательная разрушительность нашего мышления, наших трудов, которые перевернули советский мир».
Сам М.С. Горбачев в лекции в Мюнхене 8 марта 1992 г. сказал: «Понимали ли те, кто начинал, кто осмелился поднять руку на тоталитарного монстра, что их ждет?.. Мои действия отражали рассчитанный план, нацеленный на обязательное достижение победы… Несмотря ни на что, историческую задачу мы решили: тоталитарный монстр рухнул».
Советник Ельцина философ А.И. Ракитов радовался уничтожению СССР: «Самая большая, самая жестокая империя в истории человечества распадается». М.К. Мамардашвили утверждал, что «все пространство Советского Союза – охватившая зона распада общественных связей, социальных связей, т.е. зона отсутствия общества… Я утверждаю, что в 1917 году произошло коллективное самоубийство общества и государственности».
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 52 comments