sg_karamurza (sg_karamurza) wrote,
sg_karamurza
sg_karamurza

Category:

Тема политэкономии очень занудливая, будем читать кусочками

Фрагмент главы о товарном фетишизме. Фетишизм пропускаем, слишком туманно.

Маркс считал, что «мистицизм товарного мира» и «господство товарного производства» создают столько тумана, тайн и масок в общественных отношений работников, что они погружаются в отчуждение. Такое состояние среды трудящихся отличается от других социальных проблем (зарплаты, безработицы и др.), речь идет именно о давлении на тонкие струны механизма духовной сферы.
Маркс объясняет, какую роль в этом явлении играет политэкономия. Он пишет: «Согласно законам политической экономии, отчуждение рабочего в его предмете выражается в том, что чем больше рабочий производит, тем меньше он может потреблять; чем больше ценностей он создает, тем больше сам он обесценивается и лишается достоинства; чем лучше оформлен его продукт, тем более изуродован рабочий; чем культурнее созданная им вещь, тем более похож на варвара он сам; чем могущественнее труд, тем немощнее рабочий; чем замысловатее выполняемая им работа, тем большему умственному опустошению и тем большему закабалению природой подвергается сам рабочий» [59, с. 89].
Что же это такие законы политэкономии? Почему Маркс, пророк глобализации капитализма, всех убеждает пойти по этому пути? И почему значительная часть советских интеллигентов, которые изучали законы политэкономии капитализма, так настойчиво уговаривали всех наших студентов и рабочих присоединиться к капитализму? И почему эта часть интеллигенции уже двадцать лет после этого «присоединения» молчит и не желает сказать – куда нас довели? Ведь такое специфическое жизнеустройство следует рассматривать на карте этой политэкономии.
Вот более подробные положения и объяснения. Маркс пишет: «В чем же заключается отчуждение труда? Во-первых, в том, что труд является для рабочего чем-то внешним, не принадлежащим к его сущности; в том, что он в своем труде не утверждает себя, а отрицает, чувствует себя не счастливым, а несчастным, не развивает свободно свою физическую и духовную энергию, а изнуряет свою физическую природу и разрушает свои духовные силы. Поэтому рабочий только вне труда чувствует себя самим собой, а в процессе труда он чувствует себя оторванным от самого себя. У себя он тогда, когда он не работает; а когда он работает, он уже не у себя. В силу этого труд его не добровольный, а вынужденный; это — принудительный труд…
Отчужденность труда ясно сказывается в том, что, как только прекращается физическое или иное принуждение к труду, от труда бегут, как от чумы. Внешний труд, труд, в процессе которого человек себя отчуждает, есть принесение себя в жертву, самоистязание. И, наконец, внешний характер труда проявляется для рабочего в том, что этот труд принадлежит не ему, а другому, и сам он в процессе труда принадлежит не себе, а другому… Деятельность рабочего не есть его самодеятельность. Она принадлежит другому, она есть утрата рабочим самого себя.
В результате получается такое положение, что человек (рабочий) чувствует себя свободно действующим только при выполнении своих животных функций — при еде, питье, в половом акте, в лучшем случае еще расположась у себя в жилище, украшая себя и т. д., — а в своих человеческих функциях он чувствует себя только лишь животным. То, что присуще животному, становится уделом человека, а человеческое превращается в то, что присуще животному» [59, с. 90–91].
Ну, можно ли всерьез принимать утверждения, что когда рабочий, «расположась у себя в жилище», садится с семьей за стол или обнимает любимую («совершает половой акт»), он «выполняет свои животные функции»? Кстати, надо было отметить, что в первой четверти ХIХ века в Англии был глубокий социальный кризис вызванный распространением «технологической безработицы» – тогда возникли фабрики с системами машин. Но к 1850 гг. ситуация выправилась, и требовалось объяснение социальных рисков со стороны науки и технологии, а не представлять эти риски как злодейство капиталистов. Их вина и так достаточна.
Странно, что на фоне такой страшной картины удела рабочего, даже простодушное требование рабочих повысить им зарплату Маркс считает реакционным. Он пишет: «Насильственное повышение заработной платы (не говоря уже о всех прочих трудностях, не говоря уже о том, что такое повышение как аномалию можно было бы сохранять тоже только насильственно) было бы… не более чем лучшей оплатой раба и не завоевало бы ни рабочему, ни труду их человеческого назначения и достоинства» [59, с. 97].
Трудно понять, почему повышение зарплаты «не завоевало бы рабочему его человеческого назначения», если бы получилось.
В этом труде «Экономико-философские рукописи 1844 г.», где сформулированы многие постулаты будущей политэкономии, есть такое утверждение: «Подавление потребностей, как принцип политической экономии». Это – плод умозрительного рассуждения. Уже в тот период появились признаки сдвига политэкономии Запада к «обществу потребления» – после опыта захвата рынков стран, превращенных в колонии и зависимых стран.
Маркс и Энгельс сами, почти тогда же, включили в «Коммунистический Манифест» такой постулат: «Буржуазия быстрым усовершенствованием всех орудий производства и бесконечным облегчением средств сообщения вовлекает в цивилизацию все, даже самые варварские, нации. Низкие цены ее товаров – вот та тяжелая артиллерия, с помощью которой она разрушает все китайские стены и принуждает к капитуляции самую упорную ненависть варваров к иностранцам. Под страхом гибели заставляет она все нации принять буржуазный способ производства» [92, с. 428].
Постулат о «подавлении потребностей» аргументирует «теорией народонаселения»: «Подавление потребностей, как принцип политической экономии, с наибольшим блеском обнаруживается в ее теории народонаселения. Существует слишком много людей. Даже существование людей есть чистейшая роскошь, и если рабочий “морален”, … то он будет бережлив по части деторождения. Производство человека выступает как общественное бедствие» [59, с. 133].
Это также умозрительное представление. Европа в ХVIII–XIX вв. произвела массовое расселение поданных и граждан по колониям и даже по континентам (по двум Америкам и Австралии). Уже не было «слишком много людей», и постепенно начали завозить рабочую силу из Африки и Азии.
Все эти источники политэкономии кажутся плодом воображения Маркса (а может, даже превращенной формой его воображения). Почему «труд для рабочего не принадлежит к его сущности», и почему он «в своем труде не утверждает себя»? Где это видано, тем более, «для рабочего вообще», пусть даже при капитализме и бедности? В Англии рабочие строили корабли и паровозы, телеграф и стальные мосты – почему им все это противно так, что они «от труда бегут, как от чумы»? Кто на заводах и фабриках использовали «физическое или иное принуждение к труду» рабочих? Инженеры? Конструкторы? Когда это было? Ведь уже в середине ХIХ века было известно, что «пролетариат все более и более обуржуазивается» и в Англии стараются иметь «буржуазный пролетариат рядом с буржуазией» (Энгельс, 1858). Позже (12 сентября 1882 г.) Энгельс пишет Каутскому, что «рабочие преспокойно пользуются вместе с ними [буржуазией] колониальной монополией Англии и ее монополией на всемирном рынке». Как можно разрабатывать политэкономию, из всех этих представлений?
Неужели российские обществоведы действительно включили эту гениальную схоластику в свою когнитивную систему? Неужели наша интеллигенция во все это поверила?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 42 comments