sg_karamurza (sg_karamurza) wrote,
sg_karamurza
sg_karamurza

Гл. 13. Долгий спор о политэкономии (3)

Эта проблема в советском (да и в постсоветском) образовании оставила дефекты в некоторых навыков рациональном мышлении. Такие противоречия особенно дорого стоили советскому народу, когда в 1960-1970-х годы произошли смены поколений, и наше население уже не знало ни голода, ни революции, ни войны.
Вернемся к работе по созданию политэкономии социализма в 1930-х годах. В 1938 г. был разработан макет учебника «Политическая экономия». Как сказал Валовой, «именно с этого макета берет начало отрицание товарного производства и закона стоимости при социализме». В 1939 г. был составлен другой макет, а в 1940 г. были подготовлены два других макета.
Чувствуя, что вопрос сложен и готового ответа в марксизме и в советском обществоведении нет, Сталин, сколько мог, оттягивал издание учебника по политэкономии социализма. Макет учебника обсуждался на больших совещаниях с участием Сталина в 1941 и 1951 гг. Сам он работал над этим макетом несколько лет. Главный смысл его поправок заключался в том, чтобы вывести советское хозяйство из-под диктата «закона стоимости».
В 1941 г. Сталин прочитал макет учебника политэкономии, и у него была беседа с группой экономистов. Он, как и Ленин, не был экономистом, он разрабатывал общий образ жизни и развития страны – для него политэкономия означала интегральный синтез. Он порекомендовал: «Если на все вопросы будете искать ответы у Маркса, то пропадете. Надо самим работать головой, а не заниматься нанизыванием цитат. Маркс не мог предвидеть социализм во всей его конкретности, ныне же существует лаборатория, именуемая СССР. Поэтому мы должны учесть весь наш богатый опыт и теоретически его осмыслить» (см. [217, с. 47]).
Это – второй сигнал о необходимости исходить в исследованиях из реальности системы в конкретный момент. Маркс с его политэкономией не мог быть источником структуры и смыслов политэкономии советского жизнеустройства в 1940-х годах. А первым сигналом было выше от Ленина: «Мы вовсе не смотрим на теорию Маркса как на нечто законченное и неприкосновенное…».
Эти сигналы, как оказалось, не были поняты. И Ленин, и Сталин, и масса практиков – в производстве и в распределении, в армии и в науке реально создавали политэкономию СССР. Они создавали ее на основе здравого смысла, опыта и неявного знания, и важно, что они следовали совершенно новой парадигме, которая формировалась как сеть инноваций. Важно и то, что мы не заметили в этой практике элементов харизмы. Эти инновации Вебер называл in statu nascendi (т.е. в состоянии возникновения), что они «не осуществляются обычными общественными и историческими путями и отличаются от вспышек и изменений, которые имеют место в устоявшемся обществе»).
Эти инновации «в состоянии возникновения» не были оформлены ни новыми терминами, ни теорией и математическими доказательствами и тем более отшлифованными публикациями. Для такой обработки советского (и большой части досоветского) массива нового знания и идей не было ни образованных кадров, ни времени. Они работали в совсем других условиях, чем описанные у Маркса – они должны были решать проблему и идти дальше. Например, И.В. Курчатов записал для себя главное из беседы со Сталиным 25 января 1946 г., когда принимались важные решения по атомной программе. Вот второй пункт в его записке: «Во взглядах на будущее развитие работ т. Сталин сказал, что не стоит заниматься мелкими работами, а необходимо вести их широко, с русским размахом, что в этом отношении будет оказана широкая всемерная помощь. Т. Сталин сказал, что не нужно искать более дешевых путей, что нужно вести работу быстро и в грубых основных формах» [222].
Соединением всех элементов советской политэкономии занимались структуры разного типа. В основном, эта функция ложилась на ЦК партии, Правительство, Госплан и другие государственные советы, НКВД (КГБ) и Академию наук. Так это люди представляли в обыденном сознании. Но интегральная система политэкономии в период 1920-1950 гг. была в состоянии возникновения и в состоянии быстрых изменений. Можно сказать, что советская политэкономия была латентной, как неявное знание – в отличие от политэкономии Маркса. И, фактически, «теневая» советская политэкономия действовала под «пленкой» политэкономии социализма, которую разрабатывали на марксистской основе теоретики-экономисты. Такой плюрализм в понятиях и смыслах в 1950-х годах такой диссонанс стал все больше разрушительным.
В 1943 г. во всех вузах был введен курс политэкономии, но учебника не было. В редакционной статье говорилось, что преподаватели этого курса не давали «ясного, полного и четкого определения предмета политической экономии». Можно предположить, что преподаватели и не могли (и сейчас не могут) дать «ясного определения политэкономии».
Валовой изучал правки Сталина в макеты 1940 года, а после войны Сталин с 1947 г. продолжил работу с учебником. В ноябре 1951 г. состоялась дискуссия экономистов о макете учебника, материалы были направлены Сталину, а он сделал свои замечания. В феврале 1952 г. он встретился с группой экономистов, а затем опубликовал работу «Экономические проблемы социализма в СССР» [223].
Можно предположить, что почти в течение 30-х лет объясниться Сталину с экономистами не удалось, и их беседа кончилась компромиссом. Сталин не был экономистом, он делал свои замечания из здравого смысла и из представления о капитализме. Основной экономический закон социализма он изложил почти как у Аристотеля: есть хрематистика (хозяйство для наживы) и есть экономия (хозяйство для удовлетворения потребностей – семьи, народу и страны). Закон социализма СССР таков: «Обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путем непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники» [223, с. 253].
В неявном виде, дав в «Экономических проблемах социализма в СССР» определение Аристотеля, Сталин предупредил о непригодности трудовой теории стоимости для объяснения советского хозяйственного космоса в целом. Он осторожно, не вступая в полемику с марксизмом, дал понимание советской экономики как нерыночного хозяйства отличной от Запада («капитализма») цивилизации. Так, Сталин сказал несколько туманно, но все же достаточно определенно: «Не может быть сомнения, что при наших нынешних социалистических условиях производства закон стоимости не может быть “регулятором пропорций” в деле распределения труда между различными отраслями производства».
Но эти формулы – самые общие законы политэкономии социализма, настолько, что это даже не конкретные законы, а цели или векторы развития. Но главное, что Сталин принял и подтвердил представление Маркса об экономических законах как объективных и даже как законах естествознания. Это представление было догмой, хотя эта догма стала устаревшей уже в начале ХХ в. Выше мы уже мы уже слышали рассуждения об этой проблеме у А. Грамши и у Кейнса. Известно, что основатели и последователи исторического материализма заявляли, что «законы политической экономии отражают закономерности процессов, совершающихся независимо от воли людей». Это – постулат детерминизма, ключевой элемент линейной парадигмы и картины мироздания Ньютона, которые уже стали лишь частью научной картины мира. Советские теоретики-экономисты в этом аспекте отстали.
Руководителем авторского коллектива первого учебника политэкономии социализма был академик К.В. Островитянов. Он пишет и в своих работах, и в учебнике: «Экономические законы выражают сущность экономических процессов, их внутреннюю причинную связь, существующую в системе производственных отношений, независимо от воли людей. Они так же, как и законы естествознания, носят объективный характер» (см. [224]).
В марте 1953 г. Сталин умер, а в 1954 г. был, наконец, издан учебник «Политическая экономия» [224], который называли «сталинская политэкономия». Хозяйство СССР стало постепенно трактоваться в категориях марксизма (точнее, категориях капитализма), теория все больше расходилась с практикой, и для идеократического государства СССР это было началом тяжелой болезни.
Недавно было издан этот учебник «сталинской политэкономии» в Индии, и в предисловии (21 декабря 2015 г.) было сказано, что и в Китае, и в Индии внимательно следили за дискуссией в СССР о политэкономии социализма.
Вот фрагмент из этого предисловия (перевод с английского): «Хотя в Советском Союзе существовала огромная марксистская экономическая литература о политической экономии социализма, в которую также входили дискуссии и споры по различным вопросам в этой области, практически ничего из этого не было доступно на других языках, кроме русского. В доступных в Индии учебниках политической экономии Островитянова и Лапидуса, которые читали националисты в индийских тюрьмах, или в книге Л.А. Леонтьева сороковых годов, были только очень небольшие главы о политической экономии социализма. Эти книги были важны тем, что разъясняли политическую экономию капитализма, но они не говорили об экономическом базисе социализма. …
Два издания учебника политической экономии, опубликованные в 1958 и 1959 гг. (известные как третье издание), которые также были опубликованы миллионным тиражом, отражали те фундаментальные изменения, которые произошли в советской экономике в период между 1953 и 1959 гг. Третье издание 1958 и 1959 гг. было переведено на языки стран народной демократии, но не было переведено на английский язык. На китайское третье издание написал в 1958 г. рецензию сам Мао, хотя он и не подверг критике “рыночно социалистический” компонент этого издания и соответствующее его общее направление.
Отметив, что учебник политической экономии 1955 г. во многом суммировал собственное понимание советскими экономистами советской экономики в период вскоре после смерти Сталина, и что более поздние учебники были ориентированы на нормы “рыночного социализма”, полезно рассмотреть некоторые явные отличия, которые заметны между учебником политической экономии сталинского периода и учебниками, опубликованными позднее…
Последующие переработки этого учебника К.В. Островитяновым, патриархом политической экономии при Хрущеве, представляли собой типичное выражение норм того, что можно назвать принципами экономики “рыночного социализма”. … Между 1953 и 1955 гг. в экономике Советского Союза произошли радикальные изменения в духе неолиберализма… Новая экономическая система нашла свое точное отражение в третьем издании “Учебника политической экономии”, которое вышло в 1958 г. и в котором было сказано, что средства производства обращались в государственном секторе как товары» [225].
В 1980-х годах этот латентный когнитивный конфликт перешел в политическую сферу и этот нарыв прорвался. Раскол интеллигенции, партии и госаппарата развивался быстро, но уже разные сообщества уже не могли вести дискуссии, хотя некоторые части обоих сообществ следили за публикациями оппонентов. Но анализ представлений и идеологий разных групп вести трудно, бывшие коллеги не находили общего языка. Хотя есть ученые, которые умеют так представить сложные проблемы, что обе стороны не чувствуют себя обиженными.
В МГУ в 2003 г. вышла книга «Феномен Сталин» – к 50-летию работы «Экономические проблемы социализма в СССР». Книга удивила тем, что в статьях многих профессоров и доцентов была полная неразбериха по вопросу трудовой теории стоимости. Более того, было написано, что такая неразбериха существовала и в 1920-1953 гг., в течение которых в СССР велась эта дискуссия. И это было «руководство к действию» в экономике!
Один из авторов сделал такое замечание о взглядах Д.И. Розенберга, которому одному было разрешено в 1940 г. выпустить «Комментарии к “Капиталу” Маркса». Вот что он сказал: «Эта [Розенберга] позиция уязвима, поскольку страдает метафизикой, однако последующие экономические дискуссии выявили тот факт, что большинство советских экономистов ее разделяет (на наш взгляд, “перестройка” была бы невозможна, если бы это было не так)» [226].
А в 2006 г. С.Г. Кирдина опубликовала интересную и очень полезную статью с названием «”Блеск и нищета” политической экономии социализма». В частности, она писала: «На наш взгляд, причиной того, что политэкономия социализма оказалась неэффективной, заключается во внутренних ограничениях самой науки, в неадекватности некоторых ее исходных методологических предпосылок и построенной на этой основе концептуальной модели социума. Как минимум, следующие исходные постулаты политической экономии социализма и вытекающие из них следствия оказались слабыми и нелогичными, что и подтвердилось, в конечном счете, исторической практикой» [224].
Так же она указывала на «путаницу и произвол в соотношении надстройки и базиса, политики и экономики»: «На наш взгляд, здесь явно видно, как неопределенны эти категории, как трудно наполнить их четким однозначно понимаемым содержанием. Соответственно, анализ, выполняемый на основе таких “методологически мутных” категорий, не отличается ясностью и четкостью. Поскольку категориальный аппарат обществоведа подобен, на наш взгляд, микроскопу в руках естественника: четко настроенный и хорошо сфокусированный, он позволяет выявить то, что не видно “теоретически невооруженным глазом”. Ненастроенный, он видит лишь мистические фигуры и химеры, поддающиеся лишь произвольному толкованию» [224].
И все-таки, эта критика – не главное. Бывают «мутные» категории и нелогичные постулаты, но на практике они верны. Быстрые изменения и турбулентные ситуации часто анализируют на основе неявного знания (или интуиции).
Разрыв «реальной» политэкономии Октябрьской революции с политэкономией социализма, созданной экономистами-теоретиками был кардинальным. Эти политэкономии создавались в разных парадигмах: парадигма политэкономии капитализма Маркса действовала в рамках науки бытия, а парадигма политэкономии Ленина – в состоянии науки становления. Последняя парадигма, хотя и называла себя марксистской, выросла не из учения Маркса, а из реальности России и мирового капитализма. А теоретики-экономисты пытались следовать канону, разработанному в учении Маркса для капитализма. И обе доктрины не могли соединиться – так же, как не могли соединиться Февральская и Октябрьская революции.
Экономические формации – это полезные абстракции, но различия между хозяйством традиционного общества и рыночной экономикой фундаментальны. Различна даже их антропология – представления о человеке, его теле и естественных правах. Для рыночной экономики нужен субъект – homo economicus, – который возник с превращением общинного человека аграрной цивилизации в свободного индивида («атом»).
Маркс прямо указывает: «в том строе общества, которое мы сейчас изучаем, отношения людей в общественном процессе производства чисто атомистические». А это значит, что результаты такого изучения не приложимы к тем обществам, где не произошло атомизации человека и производственные отношения содержат общинный компонент. М.М. Пришвин записал в дневнике 30 октября 1919 г.: «Был митинг, и некоторые наши рабочие прониклись мыслью, что нельзя быть посередине. Я сказал одному, что это легче – быть с теми или другими. «А как же, – сказал он, – быть ни с теми, ни с другими, как?» – «С самим собою». – «Так это вне общественности!» – ответил таким тоном, что о существовании вне общественности он не хочет ничего и слышать».
Ни в России, ни в СССР тогда этого превращения общинного человека в свободного индивида не произошло, поэтому и не возникло антропологической основы для восприятия образа превращения капитализма Англии в социализм. Эти предупреждения Маркса прогрессивная русская интеллигенция игнорировала и смотрела на общественные процессы в России через призму марксизма.
Таким образом, в результате разделения представлений о политэкономии практики и политэкономии экономистов-марксистов, в 1950-е годы была принята политэкономия социализма на основе парадигмы Маркса как «квазирыночной» системы – теоретическая модель, явно неадекватная хозяйственной реальности СССР. Приняв как догму главные постулаты политэкономии, советское обществоведение сделалось нечувствительным к особенностям национального русского хозяйства. Книга Л.В. Милова «Великорусский пахарь…» [227] стала для подавляющего большинства читателей откровением.
Из «политэкономии социализма» через 30 лет выросли идеологи «рыночной реформы».
В приложение процитируем небольшой фрагмент из учебника «Политическая политэкономия» (1954 г.), чтобы представить смысл этого учебника:

Глава XXVIII. Основной экономический закон социализма
«В результате смены старых, буржуазных производственных отношений социалистическими производственными отношениями теряют силу экономические законы капитализма, выражающие отношения эксплуатации человека человеком. Сходят со сцены законы прибавочной стоимости и капиталистической прибыли, основной экономический закон современного капитализма. Прекращают своё действие всеобщий закон капиталистического накопления, закон конкуренции и анархии производства и другие. Отпадают категории, выражающие капиталистические отношения: капитал, прибавочная стоимость, прибыль на капитал, цена производства, наёмный труд, стоимость рабочей силы и т. д.
С возникновением и развитием социалистических производственных отношений, на базе новых экономических условий, возникают и начинают действовать новые экономические законы: основной экономический закон социализма, закон планомерного (пропорционального) развития народного хозяйства, закон неуклонного повышения производительности труда, закон распределения по труду и другие.
Поскольку при социализме сохраняется товарное производство, в социалистической экономике действует закон стоимости и существуют связанные с ним категории. Однако от старых категорий остаётся главным образом форма, содержание же их коренным образом изменяется. Старое не отменяется начисто, а меняет свою природу применительно к новому, сохраняя лишь форму; новое же не просто уничтожает старое, а проникает в старое, меняет его природу и функции, при этом оно использует старую форму для роста и укрепления нового. Новые экономические условия, сложившиеся в результате победы социализма, изменяют характер товарного производства и товарного обращения и ограничивают сферу их действия. При социализме товарное производство и товарное обращение существуют без капиталистов и обслуживают социалистическую экономику. Сфера действия закона стоимости имеет строго ограниченные рамки. Деньги, торговля, банки используются в качестве инструментов социалистического строительства.
Развитие социалистического способа производства подчинено также экономическим законам, которые общи для всех формаций, как, например, закон обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил…
Экономические законы социализма, подобно экономическим законам любого другого способа производства, возникают и действуют независимо от воли людей, то есть имеют объективный характер. Они не могут быть созданы, сформированы, преобразованы или отменены волею людей.
Отрицание объективного характера экономических законов социализма означало бы ликвидацию политической экономии социализма как науки» [224].
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments