sg_karamurza (sg_karamurza) wrote,
sg_karamurza
sg_karamurza

Category:

Гл. 14. Фрагменты латентной политэкономии СССР

Вступление

СССР восстанавливался как держава со своим особым представлением о картине мира, о мироустройстве, исключающим как империалистическую глобализацию под эгидой Запада, так и глобализацию через мировую пролетарскую революцию. Восстанавливались и развивались основные черты России-СССР как цивилизации.
В то время практически все группы и общности, обдумывали и критиковали проекты будущего хозяйства, и, конечно, разрабатывали. Люди России недавно вышли из революции и тяжелой Гражданской войны, и их противоречия были еще обострены. Казалось, что Россия как цивилизация распадается, нации и народы утратили взаимную солидарность, а значит, разрываются связи антропологической основы. Варианты стратегии строительства хозяйства (как образы политэкономии), обсуждали на всех уровнях.
Американский антрополог К. Янг пишет о «судьбе многонациональных империй в период после Первой мировой войны»: «В век национализма классическая империя перестала быть жизнеспособной формой государства... И только гигантская империя царей оказалась в основном спасенной от распада благодаря Ленину и с помощью умелого сочетания таких средств, как хитрость, принуждение и социализм.
Мощно звучавшая в границах “тюрьмы народов” национальная идея оказалась кооптированной и надолго прирученной при посредстве лапидарной формулы “национальное по форме, социалистическое по содержанию”… Первоначально сила радикального национализма на периферии была захвачена обещанием самоопределения и затем укрощена утверждением более высокого принципа пролетарского интернационализма, с помощью которого могла быть создана новая и более высокая форма национального государства в виде социалистического содружества» [228].
В советское время через школу и прессу в массовое сознание вошло очень упрощенное представление о том, что советский строй создавался исключительно в рамках доктрины большевиков. Это мнение исторически неверно. На деле основные черты советского строя складывались в сотрудничестве, диалоге или борьбе всего спектра культурных и политических течений, отражающих идеалы и интересы всех частей российского общества, очень сложного и социально, и культурно, и этнически. Более того, большое влияние на это «строительство СССР» оказывало участие, в той или иной форме, и зарубежных сил, и находящихся в эмиграции элементов российского общества.
Главный поток в становлении нового порядка жизни складывается путем отбора форм, перебираемых и испытываемых на «молекулярном уровне» — в мыслях и опыте миллионов людей. Чем лучше и умнее велось наблюдение за молекулярными процессами, тем быстрее и точнее выбирались тенденции грубыми политическими силами. Вообще, плодотворность или бесплодность социальных движений устанавливается и получает «оценку» в официальной истории позже, когда победившая ветвь строит свою мифологию. Сама же эта ветвь вбирает в себя материал «бесплодных» или потерпевших поражение, и этот материал обычно составляет важную часть массы победившей ветви. Какова, например, роль «бесплодных» народников в становлении советского проекта и потом строя? Думаю, она не меньше, чем роль марксистов.
Начать с того, что в момент выбора огромное значение имеют «аргументы от противного», осознание того, чего мы не хотим. Поэтому даже противник, который сумел наглядно и жестко показать нам тот альтернативный путь, которого мы не хотим, становится важнейшим участником выработки решения, нашим необходимым «соавтором». Например, когда Центральная Рада Украины для защиты от «великодержавных большевиков» опиралась на военную силу немцев, германская оккупация была важным доводом за то, чтобы отойти от Рады. Когда после этого Петлюра попросил помощи от Пилсудского и на Украину нахлынули поляки, для украинского крестьянства это было простым и убедительным доводом за то, чтобы поддержать Красную Армию и воссоединиться с Россией в виде СССР.
Раньше уже говорилось, как выкристаллизовывались черты советского строя между Февралем и Октябрем — в сотрудничестве, диалоге и борьбе между либералами и социалистами, разделившимися на два пути. Обычно мы не задавались вопросом, а куда девались после Гражданской войны те культурные силы, которые были с белыми или хотя бы не с большевиками? В массе своей эти люди, тяготевшие к кадетам, меньшевикам и эсерам, а то и бывшие активными деятелями этих партий, как раз и занялись советским строительством — на тех постах, что соответствовали их знаниям и квалификации.
Русская культурная эмиграция в малой степени интегрировалась в духовное и научное творчество на Западе. Эмигранты думали и писали о России, а даже если и о Западе, то в большой степени для России, смотря на Запад «русскими глазами». Нам в известной мере повезло, что западная элита, в общем, не сумела оценить того культурного потенциала, который принесла с собой эмиграция из России. Немецкий писатель Г. Бёлль пишет: «Между Западом и высланными или эмигрировавшими диссидентами истинного сближения не произошло. Использовать их в своих целях, втягивать в поверхностную и эгоистическую партийную борьбу, действительные причины которой не могли быть им понятны, — было преступлением со стороны западных “правых”, а за западными “левыми” остается вина в том, что к религиозным мотивам русских они относились с пренебрежением или презрением» [229].
Интеллектуальный продукт эмиграции негласно тек в Россию. Во время перестройки, когда труды эмигрантов довольно широко публиковались в СССР, вызывало удивление то, что с их основными идеями мы, оказывается, были знакомы. Много «переносчиков» внутри и вне СССР работали для этого.

14.1-1. Предвоенная политэкономия СССР

Известно, что между Западом и Россией издавна существует напpяженность, неизбежная в отношениях между двумя pазными цивилизациями, одна из котоpых очень динамична и агpессивна (Запад немыслим без экспансии). Культура России корнями уходила в Православие. В 1054 г. римский папа Лев IХ и константинопольский патриарх Кируларий предали друг друга анафеме – произошел формальный раскол (схизма). Расхождение двух больших цивилизаций началось раньше – разделением в IV веке на Западную и Восточную Римские империи. Наследницей Восточной была Византийской империи, и Россия от нее получила христианство (в духовно-религиозном смысле Москва была даже названа «Третьим Римом»).
Систематическая очистка Запада от славян пpодолжалась четыpе века – с походов короля франков Каpла Великого (VIII век). Хотя моpавы, венды и сеpбы уже были кpещены, их уничтожали в качестве язычников. Остановили этот напоp Александp Невский на севеpе и монголы в Венгpии в ХIII веке. Пpавославие на Западе было объявлено языческой еpесью, и ноpманны опустошали побеpежья Византии, следуя указаниям св. Августина: поступать с язычниками так же, как евpеи с египтянами – обиpать их. В XII веке начались кpестовые походы пpотив славян, а в 1204 г. совершен IV Кpестовый поход – пpотив Византии, хpистианского госудаpства.
В 1232 г. папа Григорий IХ призвал ливонских рыцарей-меченосцев идти «защитить насаждение христианской веры против неверных русских». В 1237 г., после объединения Ордена меченосцев с Тевтонским орденом, этот же папа призывает организовать «крестовый поход». В этой кампании и произошла битва со шведами 1240 г. на Неве, за которую Александр получил свой титул. Враждебное отношение к православию и представление об «азиатскости» русских усилились на Западе после монгольского нашествия на Русь. Тогда в Европе стало складываться ощущение восточной границы, за которой находится таинственный чужой («варвар на пороге»). Ливонская война (1558-1583) окончательно обозначила восточные пределы Европы. Европа кончалась за рекой Нарвой и Псковским озером. Ливония была объявлена «восточным бастионом» цивилизации, русские – дьявольскими силами, наползающими с Востока. Был выдвинут лозунг «Священной войны» Европы против России.
Один из крупнейших представителей западной историософии — Арнольд Тойнби, проявлявший волю к истинной объективности взгляда, в 1947 году писал:
«На Западе бытует понятие, что Россия — агрессор… в XVIII веке при разделе Польши Россия поглотила львиную долю территории; в XIX веке она угнетатель Польши и Финляндии… Сторонний наблюдатель, если бы таковой существовал, сказал бы, что победы русских над шведами и поляками в XVIII веке — это лишь контрнаступление … в XIV веке лучшая часть исконной российской территории — почти вся Белоруссия и Украина — была оторвана от русского православного христианства и присоединена к западному христианству… Польские завоевания исконной русской территории… были возвращены России лишь в последней фазе мировой войны 1939–1945 годов.
В XVII веке польские захватчики проникли в самое сердце России, вплоть до самой Москвы, и были отброшены лишь ценой колоссальных усилий со стороны русских, а шведы отрезали Россию от Балтики, аннексировав все восточное побережье до северных пределов польских владений. В 1812 году Наполеон повторил польский успех XVII века; а на рубеже XIX и XX веков удары с Запада градом посыпались на Россию, один за другим. Германцы, вторгшиеся в ее пределы в 1915–1918 годах, захватили Украину и достигли Кавказа. После краха немцев наступила очередь британцев, французов, американцев и японцев, которые в 1918 году вторгались в Россию с четырех сторон. И, наконец, в 1941 году немцы вновь начали наступление, более грозное и жестокое, чем когда-либо…
Хроники вековой борьбы между двумя ветвями христианства, пожалуй, действительно отражают, что русские оказывались жертвами агрессии, а люди Запада — агрессорами… Русские навлекли на себя враждебное отношение Запада из-за своей упрямой приверженности чуждой цивилизации» [230].
В.В. Кожинов добавил: «Противостояние Запада (включая США) и России неустранимо. Притом, как признано в процитированном выше рассуждении Арнольда Тойнби, Запад, начиная с XIV века, выступал всегда в качестве агрессора: между тем Россия двигалась на Запад, по совершенно верным определениям Тойнби, либо в порядке “контрнаступления”, либо в качестве “союзника одной из западных стран”» [231, с. 70].
Ничего не изменилось в ХХ веке, если не считать краткосрочных симпатий к Советскому Союзу. Но даже и те, кто испытывал уважение к России как цивилизации, признавали ее фундаментальное отличие от Запада.
О. Шпенглер писал: «Я до сих пор умалчивал о России; намеренно, так как здесь есть различие не двух народов, но двух миров… Разницу между русским и западным духом необходимо подчеркивать самым решительным образом. Как бы глубоко ни было душевное и, следовательно, религиозное, политическое и хозяйственное противоречие между англичанами, немцами, американцами и французами, но перед русским началом они немедленно смыкаются в один замкнутый мир. Нас обманывает впечатление от некоторых, принявших западную окраску, жителей русских городов. Настоящий русский нам внутренне столь же чужд, как римлянин эпохи царей и китаец времен задолго до Конфуция, если бы они внезапно появились среди нас. Он сам это всегда сознавал, проводя разграничительную черту между “матушкой Россией” и “Европой”.
Для нас русская душа – за грязью, музыкой, водкой, смирением и своеобразной грустью – остается чем-то непостижимым... Тем не менее некоторым, быть может, доступно едва выразимое словами впечатление об этой душе. Оно, по крайней мере, не заставляет сомневаться в той неизмеримой пропасти, которая лежит между нами и ими» [23, с. 147-148].
Метафора «железного занавеса» считается самой удачной находкой в политической карьере Черчилля. Эта метафора была отобрана из большого культурного арсенала, накопленного на Западе в борьбе против России. Проведенная Черчиллем линия «железного занавеса» была определена в ХVIII веке, когда Запад «изобрел» Восточную Европу как санитарный кордон, отделявший от него Россию. Как пишет западный историк, «многие постарались забыть об этом и поверить, что линию раздела между Востоком и Западом Европы придумали Сталин и Черчилль».
Такова была история противоречий Руси (России) с Западом как цивилизациями с времен раскола (схизмы), но этот раскол резко углубился с созданием капитализма. Как уже было сказано выше, историк М. Агурский сказал о представлении большинства населения России в 1920-х годов: «По существу, капитализм оказывался аутентичным выражением именно западной цивилизации, а борьба с капитализмом стала отрицанием самого Запада...» (см. [210]). А многие интеллектуалы, независимо от политической позиции, в СССР и в эмиграции, изучали и обдумывали угрозы будущей войны Запада. Сейчас надо вникнуть в предвидения политиков и населения о том, какой должная быть через 20 лет политэкономия СССР. Такую угрозу предчувствовали многие историки и философы Запада.
Вспомним изначальные постулаты Гоббса: «pавными являются те, кто в состоянии нанести дpуг дpугу одинаковый ущеpб во взаимной боpьбе», и также: «хотя блага этой жизни могут быть увеличены благодаpя взаимной помощи, они достигаются гоpаздо успешнее подавляя дpугих, чем объединяясь с ними».
Во всех политэкономиях ключевым элементом является военная экономика. Для России и СССР был и остался актуален древний афоризм: «Война – душа Запада». Эта тема в философии началась с Гераклита. Он сказал: «Все вещи возникают согласно с войной», а затем: «Война – мать всех вещей». Этот постулат разрабатывал Платон: рес публика (т.е. «общее дело») – война. А Запад – то место, откуда возникают вещи, рожденные войной.
Эмануэль Северино, итальянский историк и философ нигилизма и войны, написал в 1991 г. большую и тяжелую статью: «Война – душа Запада», она многое объяснила. Он считает, что Запад как цивилизация начался с Гераклита, Платона и Аристотеля. Образ троянской войны, как модель, у них не забывался. Платон считал, что война возникает при соединении «экстремального безумия» и хрематистики (вспомним, что политэкономия была наукой о хрематистике). А Северино добавил, что Маркс объяснил смысл хрематистики как «максимы» войны (слова Платона). Капитализм не может остановиться – над ним довлеет деструктивный демиург [232].
Локк разработал презумпцию естественного права цивилизованного государства («гражданского общества») вести войну с варварской страной, захватывать ее территорию, экспроприировать достояние (в уплату за военные расходы) и обращать в рабство ее жителей. Политэкономия помогла «рационально» подтвердить представления о «варварах» как не вполне людях.
В своей политэкономии Маркс добавил к войне эволюцию, о которой неявно сказал Гераклит. Маркс пишет о «Происхождении видов» Дарвина: «Это – гоббсова bellum omnium contra omnes, и это напоминает Гегеля в “Феноменологии”, где гражданское общество предстает как “духовное животное царство”, тогда как у Дарвина животное царство выступает как гражданское общество» [233].
Постулат «Война – душа Запада» был символом США. Директор Национального архивного центра Администрации США Дж. Тэйлор, который проработал в нем 57 лет, вспоминает: «В 1945 г., вскоре после того, как я пришел работать в архив, я узнал, что США имели план войны практически со всеми странами мира. Каждый план имел свой цвет. Черный для Германии, красный для Великобритании, белый для Кубы… Никто не думал в тот момент, что Соединенные Штаты могли начать войну против Великобритании, но у Пентагона имелся хорошо разработанный план такой войны».
Недавно хорошо сказал Т. Фридман (советник Мадлен Олбрайт) о связи политэкономии США с войной: «Невидимая рука рынка никогда не окажет своего влияния в отсутствие невидимого кулака. МакДональдс не может быть прибыльным без МакДоннел Дугласа, производящего F-15. Невидимый кулак, который обеспечивает надежность мировой системы благодаря технологии Силиконовой долины, называется Вооруженные силы наземные, морские и воздушные, а также Корпус морской пехоты США».
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments