sg_karamurza (sg_karamurza) wrote,
sg_karamurza
sg_karamurza

Category:

Начинаем: Невежество, замороженное во время 1960-1990 годов

(Части из статьи)

Люди чувствуют, что большие общности (даже в толпе на площади) поддаются сильным стихиям – духовным, материальным и безумия. Особенно быстрая стихия – невежество. Все мы живем в ее атмосфере. В быту она пробегает как легкая рябь на воде, в обществе она появляется как туман или туча. Мы пытаемся разобраться в явлениях, которые изменяют жизнь общностей и даже стран.
Представим трудящихся СССР в периоде перестройки и по «90-м годам». Тогда темные стихии прошли в России, а теперь надо изучать картину мира и обсуждать варианты предвидений. Наше большинство многое поняло, но не успело создать систему оппозиции.
Начнем с предвидений.
Явный сигнал был во время конфликта в партии до войны. Сталин сказал в 1937 г.: «Необходимо разбить и отбросить прочь гнилую теорию о том, что с каждым нашим продвижением вперёд классовая борьба у нас должна будто бы всё более и более затухать».
Постепенно народ раскололся – одна общность видела свою картину мира и мыслила в ней, – а другая общность с другой картиной. После войны старики и подростки еще мыслили, как общинные люди, и партия следила за единством. Но за 1955-1960 гг. пришли новые поколения с множеством профессий. Войти в новое сообщество с единстве – очень сложно. Но что мы увидели во время 1985-1991 гг.? Разрывы отношений людей и тяжелые потери.
Проблема: Механическая солидарность и органическая солидарность

В Европе, перетекая одна в другую, произошли четыре революции. Религиозная (Реформация) – изменила связь человека с Богом, и человека с человеком. Затем – Научная революция, она дала новое представление о мире и человеке. Индустриальная революция перевернула структуру общества. Буржуазные революции оформили все эти изменения как новый строй. Возникло новое общество, резко отличающие от агрария.
Э. Дюркгейм писал об новых отношений людей и их разные типы: «В момент общественной дезорганизации, будет ли она происходить в силу болезненного кризиса или, наоборот, в период благоприятных, но слишком внезапных социальных преобразований, – общество оказывается временно неспособным проявить нужное воздействие на человека. Никто не знает в точности, что возможно и что невозможно, что справедливо и что несправедливо, нельзя указать границы между законными и чрезмерными требованиями и надеждами, а потому все считают себя вправе претендовать на все».
Дюркгейм изучал этот разрыв в типах отношений людей и их солидарности. Эта дезорганизация привела на Западе к тяжелой социальной и культурной болезни – аномии, распад связей и нарушение нравственных и правовых норм. Дюркгейм разрабатывал теорию солидарностей: одна механическая, другая – органическая.
Понятно, что «структуры солидарности Дюркгейма» у нас принимаются как модель. В разных культурах и цивилизаций для этих моделей требуется свой контекст. Для нас надо понять, какие связки нашей механической солидарности возможны в процессе быстрого развития перехода «порядок–хаос», катастроф, критических явлений, цепных реакций. Более того, индустрия и наука ХХ в. часто глядели на мир через понятия хаоса и самоорганизации явлений природы и техники, и на общественные процессы. Произошло соединение механической солидарности с нестабильными системами.
Но посмотрим на Запад с его проблемами... И внешне там были крестьяне, а потом пролетариат и инженеры – но они другие. Их картины мира создаются в своих цивилизациях и своих культурах. Такие потрясения иногда кончались войнами и тяжелыми кризисами, например, как в США в 1929-1933 гг.
Во второй части ХХ в. такие проблемы переживали и капитализм, и СССР. Общности часто сталкивались, как разные народы в длительных войнах: традиционные группы, их основа – механическая солидарность («все в общине»), а люди модерна (и индустрии) создавали органическую солидарность («в организме множество органов и структур, но они соединены»). И у нас солидарность истмата уже стала историей, картина мира и культура и знание идут вперед, не забывая символы.
Сейчас мы видим, что опытные умудренные граждане, привычные к механической солидарности, мыслили в отставшей картине мира – и потому их картина в упорядочении нормальной жизни в обществе и в семье, и огромное большинство поддерживало общепринятые мифы. В 1960-1970 гг. в коллективах товарищи сумели соединиться в работе – их разговоры другая часть товарищей не слышала. Связи механической солидарности большинства не распались, но ослабли, многих стала тяготить «диктатура над потребностями» и само «единство».
Конечно, в 1970-х гг. уже нельзя было не видеть, что возникли группы, явно ненавидевшие СССР (хотя и с надрывом), – и туда тянулись много наших товарищей и друзей, которые не были потомками дворян или буржуев, даже наоборот, были среди них и дети большевиков. Тогда мало кто видел симптомы назревающего глубокого кризиса. Но во время перестройки открылись кардинальные картины мира – сообщества очень страдали от разрыва. Этот конфликт перерос во внутреннюю борьбу (информационно-психологическую и готовящуюся экономическую).
В ходе перестройки масса советских людей потеряли свой социальный строй, однако они постепенно вернули некоторые твердые устои. Вот выдержки из обзора (1995 г.), говорящие об отношении людей к советскому строю – и «рынку»: «За пять лет реформ (1990-1994 гг.) число приверженцев частной собственности сократилось, а доля ее противников – возросла».
Большая часть граждан посчитала, что их обманули. Но дело сделано, и «поезд уехал», система образования не увидела процессы изменений типа жизни и культуры. СССР уже перестал быть патерналистской общиной. Так, к 1995 г. произошло становление раскола гражданского общества и большинство отшатнулось от власти. Не увидели процессы и не поняли реальность. Мы будем считать, что это было невежество, по-разному – у левых, и правых.
Можно сказать, что в ходе 15 лет после 1960 года невежество покрывало нас густым туманом. Этот туман блокировал трудящихся и партийных работников, особенно тех, которые непосредственно общались с населением.
Истмат сильно ограничил чувствительность к изменениям научной картины мира. Общество и государство опирались больше на здравый смысл и опыт. А влиятельная часть обществоведов просто игнорировала это изменение картины мира и тем самым погружалась в невежество. Официальный истмат активно защищал механистический материализм. Еще в 1991 г. граждане не верили в саму возможность ликвидации СССР, потому что это было бы против интересов подавляющего большинства граждан. Не верили — и потому не воспринимали никаких предостережений. Но главное, что часть элиты стала не только сама сдвигаться в невежество, но и активно толкать туда же и государство, и население СССР и России.
Новый общественный строй, пусть в переходном состоянии (состоянии становления), существует и развивается тридцать лет. Однако радикальные инновации в этом проекте породили глубокие и даже антагонистические противоречия между «выжившими» и возникшими социокультурными общностями, причем противоречия с большой составляющей иррациональности.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments