Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

инвест

Маленькое отступление, из прошлого

Сейчас кандидаты в президенты излагают свои разумные программы.
Думаю, дело сейчас уже не в том, чтобы с помощью марксизма, традиций или религии убедить людей, что социализм, конвергенция с кем-то или монархия – это условие нашего выживания и развития. Очень может быть, что в этом и так все уверены, или притворяются от безнадеги. Проблема-то в том, что из любой разумной констатации уже не следует никакого разумного вывода о линии поведения.
Поясню такой аналогией. На очень кривой поверхности есть две потенциальные ямы: советский строй и западный капитализм. Для нас гораздо выгоднее советский строй. Нас оттуда вышибли (да и мы сами подпрыгивали – неважно, кто нас шилом в зад колол). Мы выкатились из своей ямы и покатились черт знает куда. Застряли в нестабильном положении, от которого ложбинки уходят в туман. Закатиться назад мы уже явно не сумеем, дергаться страшно, надо копать на месте. О том, что нам обещали заманчивую яму «капитализма», все и думать забыли, даже ругаться об этом уже не хотят.
Это первая проблема, и к ней боязно подбираться.
Вторая проблема в том, что в нынешнем нестабильном состоянии много удовольствий, пусть и слегка порочных. Пугать людей будущими угрозами – неэффективно, это надо принять, как факт (изучать эти угрозы – обязательно, но речь не об этом). Люди наслаждаются паразитизмом, проедают и пропивают труп старого хозяйства, нефть и газ, ресурс будущих поколений. Потребовать от них, чтобы прекратили так себя вести, столь же трудно, как обратиться к западным рабочим с призывом отказаться от эксплуатации «третьего мира» и мигрантов.
Выходит, нам для мысленного постижения кризиса надо ставить и эти вопросы, с которыми бесполезно выходить к массовому сознанию. А чтобы их ставить, надо не впадать в иллюзии того, что верные статьи о нашей хорошей, но утраченной потенциальной яме дают ниточку к проблеме «преодоления кризиса», то есть к проблеме нахождения или построения другой приемлемой ямы.
Но чтобы найти ниточку, надо слегка утрамбовать дорожку. Например, надо перестать камлать с высокими теориями политэкономий. Надо строить институты-времянки и просмотреть «вульгарные концепции», их после 1945 г. было много и у нас, и еще. Мы поздно спохватились, и то в грезах.
инвест

1 Мая – международный День солидарности трудящихся

В моем детстве любили этот праздник – он был народным. Мы знали, что по всей стране люди выходили на демонстрацию, гуляли, собирались за столом – вся наша большая семья.
Праздник связывает людей в народ. Это такой момент, когда как будто открывается в небесах окошко, через которое наша жизнь озаряется особым светом. Он позволяет нам вспомнить или хотя бы почувствовать что-то важное и проникнуть взглядом в будущее.
Мне хорошо жилось среди трудящихся, а солидарность была условием нашего выживания. Но мы, дети военного времени, это не только чувствовали нутром, нам это заботливо объясняли дома, в школе, незнакомые люди на улице. Думаю, все, кто выжил, были не раз спасены этой солидарностью, хоть и не все заметили.
Этот праздник был радостным – рано утром ехать с матерью к месту сбора, идти под музыку и песни через Москву, покупать игрушки подмосковных ремесленников, мороженое. А на Красной площади какой-нибудь высокий дядя брал тебя на плечи – масса детей так ехала над колоннами.
Запомнился и Май 1993 г. Остро потребовалось хозяевам разрушить нашу солидарность, это понятно. Запретили­ собираться – «демонстрация нецелесообразна», но знали, что люди все равно пойдут. Устроили «анти-праздник», черную мессу. Отвели для де­мон­стра­ции пятачок между Октябрьской пл. и Крымским валом. С трех сторон - сверкающие на солнце щиты и каски, баррикады из грузовиков и машин для арестованных, много овчарок. Перед ними людям было «разре­ше­но» провести шествие. Мой знакомый (изобретатель и наивный предприниматель), рассказал, как, нарядно одетый, он вышел из метро и испытал потрясение, увидев эти легионы с овчарками. Он обошел этот строй и не выдержал - заплакал. «Ничего не мог поделать, - рассказывал он. - Текут слезы, и все. И уехал». Человек, кстати, на редкость кре­п­кий.
Люди пошли от центра на Ленинские горы. Им преградили путь в километре. Милиция просила у мэра разрешения пропустить демон­ст­рантов, ей отказали. Избили головную часть колонны, назавтра в мэрии объяснили: «1 Мая был тот Рубикон, который мы должны были перейти». Ну, перешли…
Через год начали методичную профанацию праздника, назвали его «Праздником весны и труда», профсоюзы несли лозунги «Мир, Труд, Май». Эти потуги уже никого не трогали. Это пошлый спектакль, а праздник ушел в подполье и открыл нам, постсоветским, свой смысл. 1 Мая – это ежегодный крик трудящихся о солидарности, предупреждение. Это всемирный праздник на крови.
Мы при патернализме СССР это забыли, а сейчас, под давлением нужды, соблазнов и сладких песен СМИ, утратили и половину нашей силы, нашего сокровища ­– солидарности трудящихся. Жизнь заставит собрать его по крупицам.
В 1989 г. я работал в Испании. Утром по радио выступал католический священник, и как-то он сказал: «В рыночной экономике наверх поднимается не тот, кто умнее или кто лучше работает, а тот, кто способен топтать товарищей - только по их телам можно подняться наверх». Сказал коротко и ясно, я записал. Везде есть люди, кто так говорят, на разных языках.
Да, сейчас весь мир сдвигается к формуле «человек человеку – волк». И везде люди по мере сил будут поддерживать огонек солидарности, в России многие уже конструируют средства его защиты. Но, видно, этот спад будет долгим. Но и в более тяжелое время сказал В. Брюсов:

          Дни просияют маем небывалым,
          Жизнь будет песней; севом злато-алым
          На всех могилах прорастут цветы.

          Пусть пашни черны; веет ветер горний;
          Поют, поют в земле святые корни,—
          Но первой жатвы не увидишь ты.

Наши дети и внуки увидят!
 
инвест

Еще интервью по телефону (дефекты текста неизбежны). О бытовой атомизации

http://vkurse.ru//article/r3612/
Бытовой атомизм — явление не идеологическое, оно не связано с политической системой: это продукт урбанизации, который невозможно было предотвратить. При быстрой смене образа жизни большинства населения в послевоенное время, когда люди из деревни переезжали в город, некая инерция старых навыков общения сохранялось примерно одно поколение.

Градостроительство на эту потребность отвечало — строились дома с дворами. Рожденные в 1969-72-м годах, например мои дети, еще были частью дворового коллектива. Дети могли гулять во дворе сами, даже самые маленькие, без родителей, потому что родители работали. В то время было не принято закрывать дверь. Дети могли в любое время прийти домой. Такая была обстановка.

Это отблеск тех отношений между локальными группами людей, которые сложились в деревне, в деревенской общине. Тогда и в какой-нибудь подмосковной деревне запросто оставляли без присмотра детей четырех-шести лет. Родители знали, что ребята друг о друге позаботятся. Никто не опасался, что ребенок где-то упадет или застрянет, потому что он не был один.

Недалеко от дома, во дворе под деревом стоял какой-то столик, там постоянно собирались люди, играли в домино, беседовали. На скамейках сидели старушки и разговаривали со всеми прохожими — они были важными агентами коммуникации. Но это все было по инерции. Уже в 1980-е годы такое общение иссякало. Не то чтобы его кто-то подавлял: этому способствовал образ жизни. Однако при этом возникали другие виды коммуникации в рамках той же общинной цивилизационной матрицы. Они поддерживались всеми институтами, которые собирали детей и взрослых в разные коллективы. Это, например, пионерлагеря, совместные осенние выезды студентов за грибами или в колхозы, общие походы в кино, обсуждения книг, которые читали все.

Перестройка нанесла удар по этим коммуникациям. Общие потрясения того периода, как говорят психологи и социологи, нанесли всему населению страны тяжелую культурную травму. Причем не только бедным — они, конечно, сильнее пострадали, потому что у них была еще и социальная катастрофа, — но и богатые не остались в стороне. Резкое изменение всей системы связей между людьми проходило при жестком давлении СМИ, политиков и всяких духовных авторитетов, которые своими страстными и в то же время страшными речами людей действительно травмировали.

И на какое-то время в стране воцарился бытовой атомизм. Уровень отчуждения людей, который наблюдается сейчас, измерить трудно, но в сравнении 1970-ми годами, и даже началом 1980-х, разница большая. Кажется, произошёл глубинный разрыв связей, но если трактовать его в теории культурной травмы, это временная наша болезнь. Так бывает, когда человека контузило, но если структуры нервной системы не разрушены, то они восстанавливаются. Ощущение, что каждый является частью народа, каждый болеет за общее, стало на какое-то время абстрактным. Меньше связей прямых и личных, теплых, но тревога и забота обо всех сохранилась. И наше отчуждение в бытовых проявлениях, которое, надо сказать, сейчас сильнее чем на Западе, еще пройдёт, потому что главные духовные структуры, на мой взгляд, все-таки не повреждены.

Глубинной тревоги и заботы обо всех на Западе нет. Корректные и предупредительные отношения с незнакомыми, с согражданами есть — это такая культура. А серьёзной заботы обо всех там меньше. Но, конечно, это свойство наших людей надо поддерживать, учить ему. В советской школе учили, что нужно уступать место в транспорте старикам и инвалидам. Учитель объяснял, я помню, с первого класса, на доступном детям языке, что это хорошо. Ты будешь сам рад и все вокруг будут смотреть нас тебя с любовью. Это небольшой ритуал, который связывает людей добром. Такая подача очень легко воспринималась детьми, и как правило все дети в автобусе сразу вскакивали, если было надо уступить место.

Сейчас в школе почему-то эту мелочь исключили из программы обучения в младших классах. Я по своим внукам сужу: им этого не говорили. И в метро подростки место не уступают. Они не знают, что это надо делать, а старики на них смотрят волком, да еще и скажут чего-нибудь: что ж ты, свинья такая, не уступишь! Ему же надо просто объяснить, и причем по хорошему, а так только неприятности случаются... Я сказал, что это мелочь, но таких мелочей много, из них эти связи и составляются. Это должна быть часть госстандарта.
Само не появится. Помните, когда метро открыли, Маяковский писал:

Товарищи — люди, будьте культурны —
Не плюйте на пол, плюйте в урны!

В стихах приходилось такие вещи объяснять. Ведь любое изменение жизни требуется освоить, а если хочешь, чтобы оно быстро освоилось, надо использовать средства обучения. А иначе люди друг к другу становятся озлобленными, они не могут договориться. У нас все время стоит эта проблема, надо выбираться из этой ямы.

Мы не можем сразу изменить социальную обстановку, но можно её смягчать путем давления на государство, на сильных мира сего. Для этого люди должны иметь друг к другу доверие, чтобы можно было договориться. Потому что когда эти ниточки рвут, оказывается, что люди не могут собраться ни в политическую, ни в патриотическую, ни в какую-то даже общественную силу. Ведь общественные процессы определяются действием общности, а не отдельных рассыпанных людей. Такое общество разорвано, разрыхлено, оно бессильно. Противодействовать этому можно. Нужно, чтобы основная масса народа все больше и больше осознавала значение этих связей: не фундаментальных, не социальных, не политических, а вот таких тоненьких ниточек, просто бытовых. Нужна бытовая солидарность.

У нас идёт холодная гражданская война между силами, которые стараются разделить людей — так, чтобы они уже вообще перестали быть обществом — и теми силами, которые стараются это общество удержать. Можно так разделить две воюющие стороны. Какие мотивы у тех и других — это другое дело. Холодная гражданская война, конечно, не такая кровавая, но скажем смертность у нас повышенная, есть и самоубийства, и массовая преступность: ведь не за копейку людей режут, это признак озлобленности. Нам нужно сохранить связи которые остались и восстанавливать связи, которые разорваны. Я бы сказал, что острая фаза болезни прошла и внешне больной — если рассматривать страну, как больного —, кажется, стабилизировался, но перелома еще не произошло.







инвест

Кусочек из текста на "Свободной прессе"

На сайте http://svpressa.ru/economy/article/60020/ выложен материал «Бесплатное жилье кончилось». Начало такое:
«Мэр Москвы Сергей Собянин не так давно заявил журналистам о том, что москвичам надо полностью изменить свой подход к решению квартирного вопроса. Мол, критерием того, что жилищный вопрос решен, больше не должна являться ситуация, когда у семьи появляется в собственности отдельная жилплощадь. Решением жилищного вопроса, по мнению городского головы, впредь должен считаться переход очередника на постоянную длительную аренду апартаментов. Неважно у кого – у города, коммерческих структур или частных лиц…»

Меня там спросили по телефону, я ответил (они слегка отредактировали):
Сергей Георгиевич Кара-Мурза, профессор, главный научный сотрудник Института социально-политических исследований (ИСПИ) Российской академии наук полагает, что идея Собянина фактически поставила очень важный вопрос об устройстве России в целом:

- Вопрос о субсидировании аренды – это второстепенные детали. Мэр столицы Собянин правильно сказал, что цель кампании – изменить психологию людей. Это нельзя сравнить с вещами исключительно материальными. Эти ценности представляют собой установившийся уклад в культурном представлении об идеале, о добре и зле. В России культурная традиция пронизана чувством дома. Оно пестовалось в крестьянской среде, затем укоренилось в городской, по мере вколачивания в фабричную жизнь пришедших на заработки из деревни бывших крестьян.
Формирование государственной концепции дома как основания надежности, привязанности к месту, активно происходило после Великой Отечественной войны. Эта политика вылилась в масштабные программы по предоставлению жилья широким слоям населения и нашла свое юридическое оформление в виде нормы в Конституции.
Вот теперь этот исконный для нашей страны исторический уклад предлагается сломать.
И это закономерный логический шаг для всей общей доктрины реформ, сформировавшейся под влиянием западных фильмов, набирающей ход глобализации: лишение чувства привязанности к месту, отчему дому, святым могилам.
Главная задача – сформировать население, известное в западной социологии как «новые кочевники». Разумеется, речь идет об элите и среднем классе. Новые кочевники, в соответствии с этой доктриной, должны быть способными вести предпринимательство на всем Земном шаре, быть мобильными. А вот остальные будут сидеть в своих норах.
На Западе эти исторические процессы начались одновременно с промышленной революцией, когда массы крестьян сгонялись в Англии со своих наделов и шли в города наниматься рабочими на мануфактуры. В городах они жилье арендовали. Сегодня в развитых странах эта ситуация проявляется весьма наглядно. Там есть два класса, примерно равных по численности, - это те, кто имеет жилье, и те, кто его снимает всю жизнь. Например, в Германии более 60% населения жилье пожизненно арендует.
Но нашим людям это страшно: всю жизнь снимать, менять, жить в аренду… Для старшего поколения это все звучит даже катастрофически страшно. И эти планы имеют определенный экономический подтекст – ведь наличие собственного жилья снимает определенный пласт переживаний: беспочвенность, неукорененность, невозможность строить жизненные планы. Понятно, чтобы жить и работать, люди должны иметь жилье.
Это то же самое, что власть сегодня делает в сфере школы и здравоохранения – она заставляет поверить граждан, что все эти учреждения, как и жилье – всего лишь коммерческие предприятия по предоставлению услуг, но никак не право всех граждан с рождения. О том, что мы придем к этому, некоторые эксперты предупреждали еще в 1990-91-х годах при развале СССР, но тогда им никто не верил. Сегодня их правота очевидна.

«СП»: - Так каких последствий ждать от такой государственной политики?
- По мере реализации заявленных планов мы увидим очень высокие ставки на аренду, а также значительный рост цен на недвижимость. Власть надеется, что не будет особого протеста. Однако она не задумывается, куда это на самом деле ведет. Возможно, политические руководители полагают, что можно будет людей из аварийного и ветхого жилья переселять в специальные блочные строения барачного типа?
Но на этой траектории долго Россию не удержать! Подобный культурный сдвиг в сознании по мановению сверху не произвести. Люди боятся дестабилизации сегодня очень сильно и поэтому боятся протестовать, поэтому сдают свои привычные права ради этой самой стабильности. Но это не значит, что действия власти не вызывают протест! Когда школа, здравоохранение и жилье будут изъяты государством как право, это приведет к радикальной смене картины мира у россиян. И привыкшие к стабильности люди начнут массово протестовать. Только надо учесть, что и понятия, и методы протеста населения сегодня меняются. Мягкая сила давления на государство сегодня эффективнее баррикад. А способов мягкого давления можно изобрести очень много.
инвест

Кого интересует. Вышел интересный фильм, тут мои впечатления

Посмотрел на канале «Культура» фильм-спектакль «По поводу мокрого снега» (режиссер Кама Гинкас). Неожиданно он оказался «сообщением» в ту центральную тему, которую мы обсуждаем последние полгода, а до этого смутно обдумывали.
Сценарий написал Кама Гинкас по повести Достоевского «Записки из подполья» (1864 г.). Я постановок Гинкаса до этого не видел, телевизор почти не смотрю, и фильма бы не заметил. Но меня предупредил сын, он – художник этого фильма. Снимали они зимой, в самые морозы, в руинах поместья в Подмосковье, и все было странным. Работали по 14 часов, по колено в снегу, промокшие насквозь, главный актер (Девотченко) обморозил руку. Реальные руины – это не павильон.
Мне казалось вообще невозможным снять связный фильм по этому тексту Достоевского, перевести его на понятный язык и в художественные образы. Какие тут могут быть декорации и костюмы, как показать перескоки во времени, следуя потоку сознания «человека из подполья»? Сын искал всякую рухлядь, я привез ему пачки газет еще советских времен, которые зачем-то хранил на чердаке, а теперь уж стал жечь в печке. И в фильме увидел эти газеты – нормально! Даже какая-то красота во всем этом ужасе подполья обнаружилась. Думаю, Достоевскому бы понравилось – он не упрощал свои идеи.
Почему я назвал этот фильм «сообщением»? Фильм называется «По поводу мокрого снега», это название второй части повести, но сценарий сделан на основе обеих частей. Первая часть – «Подполье». Я студентом пытался прочесть повесть, не смог. Но из первой части кое-что врезалось в память, хотя в тогдашней жизни все это казалось каким-то бредом, психическими вывертами, которые в реальной жизни встречались, но очень редко. Точнее, были редкими в тех кругах, где вращались обычные («средние») люди. Потом такие странности стали попадаться чаще, а уже в перестройку «подполье» раскрыли, и оттуда повалил как будто другой народ. Было, впрочем, видно, что они соединились между собой в общность раньше – «на кухнях».
Collapse )

инвест

Про фильм С.Говорухина «Ворошиловский стрелок»

Прекрасным примером эффективной эксплуатации и канализирования стереотипов в манипуляции сознанием служит фильм С.Говорухина «Ворошиловский стрелок» (1999 г.). Общественность приняла его благосклонно, тем более что любимый народом артист М.Ульянов «вернулся к своим» и играет в нем роль ветерана, мстящего «новым русским».

Режиссер создает образы, сильно действующие на чувства. Это разрушает психологическую защиту против внедрения ложных идей. Главные идеи фильма неявны, они скрыты под эмоциями и действуют на зрителя через подсознание. Вместе они составляют определенную политическую и философскую концепцию.

Collapse )
инвест

Про свиной грипп. (Выкладываю побольше - не буду 3 недели)

Люди на крючке

Сильные мира сего жалеют людей, как пастух жалеет своих молчаливых ягнят. Поэтому за последние лет двести наблюдается прогресс в средствах господства. Раньше людей гнали палкой, а теперь все больше внушением. Так, чтобы ты сам делал то, что нужно господам – как будто только об этом и мечтал. Как говорят, «тиран повелевает, а манипулятор соблазняет».
Collapse )
инвест

Слегка устарело, но актуально. О фильме про Византию

В «Русском журнале» меня просили высказаться по поводу фильма «Гибель империи. Византийский урок», снятого архимандритом Тихоном (Шевкуновым). Фильм, к сожалению, вызвал скандальный шум, и в него не хотелось влезать. Но, на мой взгляд, фильм стал важным и поучительным явлением, его обязательно надо было бы обсудить спокойно и без партийных пристрастий. Это заявка на определенный идеологический проект, для которого в России существует отзывчивый контингент. Более того, эта заявка уже воплощена в действие и обеспечена ресурсами – снять фильм, дважды показать по телевизору и собрать на обсуждение видных персон значит получить доступ к большой машине. Такие явления игнорировать нельзя.Collapse )