Category: фантастика

Category was added automatically. Read all entries about "фантастика".

инвест

Маленькое отступление, из прошлого

Сейчас кандидаты в президенты излагают свои разумные программы.
Думаю, дело сейчас уже не в том, чтобы с помощью марксизма, традиций или религии убедить людей, что социализм, конвергенция с кем-то или монархия – это условие нашего выживания и развития. Очень может быть, что в этом и так все уверены, или притворяются от безнадеги. Проблема-то в том, что из любой разумной констатации уже не следует никакого разумного вывода о линии поведения.
Поясню такой аналогией. На очень кривой поверхности есть две потенциальные ямы: советский строй и западный капитализм. Для нас гораздо выгоднее советский строй. Нас оттуда вышибли (да и мы сами подпрыгивали – неважно, кто нас шилом в зад колол). Мы выкатились из своей ямы и покатились черт знает куда. Застряли в нестабильном положении, от которого ложбинки уходят в туман. Закатиться назад мы уже явно не сумеем, дергаться страшно, надо копать на месте. О том, что нам обещали заманчивую яму «капитализма», все и думать забыли, даже ругаться об этом уже не хотят.
Это первая проблема, и к ней боязно подбираться.
Вторая проблема в том, что в нынешнем нестабильном состоянии много удовольствий, пусть и слегка порочных. Пугать людей будущими угрозами – неэффективно, это надо принять, как факт (изучать эти угрозы – обязательно, но речь не об этом). Люди наслаждаются паразитизмом, проедают и пропивают труп старого хозяйства, нефть и газ, ресурс будущих поколений. Потребовать от них, чтобы прекратили так себя вести, столь же трудно, как обратиться к западным рабочим с призывом отказаться от эксплуатации «третьего мира» и мигрантов.
Выходит, нам для мысленного постижения кризиса надо ставить и эти вопросы, с которыми бесполезно выходить к массовому сознанию. А чтобы их ставить, надо не впадать в иллюзии того, что верные статьи о нашей хорошей, но утраченной потенциальной яме дают ниточку к проблеме «преодоления кризиса», то есть к проблеме нахождения или построения другой приемлемой ямы.
Но чтобы найти ниточку, надо слегка утрамбовать дорожку. Например, надо перестать камлать с высокими теориями политэкономий. Надо строить институты-времянки и просмотреть «вульгарные концепции», их после 1945 г. было много и у нас, и еще. Мы поздно спохватились, и то в грезах.
инвест

Докатились до главного

Недавно был важный, даже фундаментальный, комментарий: «Вы много уделяете анализу прошлого, но одновременно хотелось бы видеть ниточки к настоящему и некоему образу будущего».
Я могу сказать, на мой взгляд, почему практически никто не пытается «увидеть ниточки к настоящему и некоему образу будущего» и описать то, что он увидело.
По-моему, это потому, что всем – «либералам», «коммунистам», «националистам» и всем остальным ряженым – пока еще страшно всмотреться в лицо реальности. Оно маячит в тумане, и все от него отворачиваются и делают вид, что они его не заметили.
Иногда как будто кто-то крикнет сверху: «Хватит вилять! Пора вглядеться!»
Да, пора – начнешь, и даже близкие люди отшатнутся, как от прокаженного. Чур меня! Даже если начнешь подходить с самого безобидного конца.
Вот, у нас много умных и образованных и даже честных людей. Почему они молчат, изучают берестяные летописи или ругают Чубайса? Потому что, вглядись – тебя закидают камнями, в лучшем случае получишь сразу инсульт вместе с инфарктом, и все вздохнут с облегчением. Бывают периоды состояния людей, когда достоверное знание – убийца.
В такие периоды где-то в кельях должны сидеть люди и изучать варианты тропинок, чтобы вылезти из трясины, в которую мы погружаемся. Изучать, и наносить на карты альтернативные маршруты и вероятные минные поля. И кто-то молодой должен знать, где лежат эти карты, когда критическая масса наших людей, которым некуда бежать, начнут кричать: «Надо прорываться!»
Но, похоже, нет таких пещер и келий. А может и есть!
инвест

1 Мая – международный День солидарности трудящихся

В моем детстве любили этот праздник – он был народным. Мы знали, что по всей стране люди выходили на демонстрацию, гуляли, собирались за столом – вся наша большая семья.
Праздник связывает людей в народ. Это такой момент, когда как будто открывается в небесах окошко, через которое наша жизнь озаряется особым светом. Он позволяет нам вспомнить или хотя бы почувствовать что-то важное и проникнуть взглядом в будущее.
Мне хорошо жилось среди трудящихся, а солидарность была условием нашего выживания. Но мы, дети военного времени, это не только чувствовали нутром, нам это заботливо объясняли дома, в школе, незнакомые люди на улице. Думаю, все, кто выжил, были не раз спасены этой солидарностью, хоть и не все заметили.
Этот праздник был радостным – рано утром ехать с матерью к месту сбора, идти под музыку и песни через Москву, покупать игрушки подмосковных ремесленников, мороженое. А на Красной площади какой-нибудь высокий дядя брал тебя на плечи – масса детей так ехала над колоннами.
Запомнился и Май 1993 г. Остро потребовалось хозяевам разрушить нашу солидарность, это понятно. Запретили­ собираться – «демонстрация нецелесообразна», но знали, что люди все равно пойдут. Устроили «анти-праздник», черную мессу. Отвели для де­мон­стра­ции пятачок между Октябрьской пл. и Крымским валом. С трех сторон - сверкающие на солнце щиты и каски, баррикады из грузовиков и машин для арестованных, много овчарок. Перед ними людям было «разре­ше­но» провести шествие. Мой знакомый (изобретатель и наивный предприниматель), рассказал, как, нарядно одетый, он вышел из метро и испытал потрясение, увидев эти легионы с овчарками. Он обошел этот строй и не выдержал - заплакал. «Ничего не мог поделать, - рассказывал он. - Текут слезы, и все. И уехал». Человек, кстати, на редкость кре­п­кий.
Люди пошли от центра на Ленинские горы. Им преградили путь в километре. Милиция просила у мэра разрешения пропустить демон­ст­рантов, ей отказали. Избили головную часть колонны, назавтра в мэрии объяснили: «1 Мая был тот Рубикон, который мы должны были перейти». Ну, перешли…
Через год начали методичную профанацию праздника, назвали его «Праздником весны и труда», профсоюзы несли лозунги «Мир, Труд, Май». Эти потуги уже никого не трогали. Это пошлый спектакль, а праздник ушел в подполье и открыл нам, постсоветским, свой смысл. 1 Мая – это ежегодный крик трудящихся о солидарности, предупреждение. Это всемирный праздник на крови.
Мы при патернализме СССР это забыли, а сейчас, под давлением нужды, соблазнов и сладких песен СМИ, утратили и половину нашей силы, нашего сокровища ­– солидарности трудящихся. Жизнь заставит собрать его по крупицам.
В 1989 г. я работал в Испании. Утром по радио выступал католический священник, и как-то он сказал: «В рыночной экономике наверх поднимается не тот, кто умнее или кто лучше работает, а тот, кто способен топтать товарищей - только по их телам можно подняться наверх». Сказал коротко и ясно, я записал. Везде есть люди, кто так говорят, на разных языках.
Да, сейчас весь мир сдвигается к формуле «человек человеку – волк». И везде люди по мере сил будут поддерживать огонек солидарности, в России многие уже конструируют средства его защиты. Но, видно, этот спад будет долгим. Но и в более тяжелое время сказал В. Брюсов:

          Дни просияют маем небывалым,
          Жизнь будет песней; севом злато-алым
          На всех могилах прорастут цветы.

          Пусть пашни черны; веет ветер горний;
          Поют, поют в земле святые корни,—
          Но первой жатвы не увидишь ты.

Наши дети и внуки увидят!
 
инвест

Еще интервью по телефону (дефекты текста неизбежны). О бытовой атомизации

http://vkurse.ru//article/r3612/
Бытовой атомизм — явление не идеологическое, оно не связано с политической системой: это продукт урбанизации, который невозможно было предотвратить. При быстрой смене образа жизни большинства населения в послевоенное время, когда люди из деревни переезжали в город, некая инерция старых навыков общения сохранялось примерно одно поколение.

Градостроительство на эту потребность отвечало — строились дома с дворами. Рожденные в 1969-72-м годах, например мои дети, еще были частью дворового коллектива. Дети могли гулять во дворе сами, даже самые маленькие, без родителей, потому что родители работали. В то время было не принято закрывать дверь. Дети могли в любое время прийти домой. Такая была обстановка.

Это отблеск тех отношений между локальными группами людей, которые сложились в деревне, в деревенской общине. Тогда и в какой-нибудь подмосковной деревне запросто оставляли без присмотра детей четырех-шести лет. Родители знали, что ребята друг о друге позаботятся. Никто не опасался, что ребенок где-то упадет или застрянет, потому что он не был один.

Недалеко от дома, во дворе под деревом стоял какой-то столик, там постоянно собирались люди, играли в домино, беседовали. На скамейках сидели старушки и разговаривали со всеми прохожими — они были важными агентами коммуникации. Но это все было по инерции. Уже в 1980-е годы такое общение иссякало. Не то чтобы его кто-то подавлял: этому способствовал образ жизни. Однако при этом возникали другие виды коммуникации в рамках той же общинной цивилизационной матрицы. Они поддерживались всеми институтами, которые собирали детей и взрослых в разные коллективы. Это, например, пионерлагеря, совместные осенние выезды студентов за грибами или в колхозы, общие походы в кино, обсуждения книг, которые читали все.

Перестройка нанесла удар по этим коммуникациям. Общие потрясения того периода, как говорят психологи и социологи, нанесли всему населению страны тяжелую культурную травму. Причем не только бедным — они, конечно, сильнее пострадали, потому что у них была еще и социальная катастрофа, — но и богатые не остались в стороне. Резкое изменение всей системы связей между людьми проходило при жестком давлении СМИ, политиков и всяких духовных авторитетов, которые своими страстными и в то же время страшными речами людей действительно травмировали.

И на какое-то время в стране воцарился бытовой атомизм. Уровень отчуждения людей, который наблюдается сейчас, измерить трудно, но в сравнении 1970-ми годами, и даже началом 1980-х, разница большая. Кажется, произошёл глубинный разрыв связей, но если трактовать его в теории культурной травмы, это временная наша болезнь. Так бывает, когда человека контузило, но если структуры нервной системы не разрушены, то они восстанавливаются. Ощущение, что каждый является частью народа, каждый болеет за общее, стало на какое-то время абстрактным. Меньше связей прямых и личных, теплых, но тревога и забота обо всех сохранилась. И наше отчуждение в бытовых проявлениях, которое, надо сказать, сейчас сильнее чем на Западе, еще пройдёт, потому что главные духовные структуры, на мой взгляд, все-таки не повреждены.

Глубинной тревоги и заботы обо всех на Западе нет. Корректные и предупредительные отношения с незнакомыми, с согражданами есть — это такая культура. А серьёзной заботы обо всех там меньше. Но, конечно, это свойство наших людей надо поддерживать, учить ему. В советской школе учили, что нужно уступать место в транспорте старикам и инвалидам. Учитель объяснял, я помню, с первого класса, на доступном детям языке, что это хорошо. Ты будешь сам рад и все вокруг будут смотреть нас тебя с любовью. Это небольшой ритуал, который связывает людей добром. Такая подача очень легко воспринималась детьми, и как правило все дети в автобусе сразу вскакивали, если было надо уступить место.

Сейчас в школе почему-то эту мелочь исключили из программы обучения в младших классах. Я по своим внукам сужу: им этого не говорили. И в метро подростки место не уступают. Они не знают, что это надо делать, а старики на них смотрят волком, да еще и скажут чего-нибудь: что ж ты, свинья такая, не уступишь! Ему же надо просто объяснить, и причем по хорошему, а так только неприятности случаются... Я сказал, что это мелочь, но таких мелочей много, из них эти связи и составляются. Это должна быть часть госстандарта.
Само не появится. Помните, когда метро открыли, Маяковский писал:

Товарищи — люди, будьте культурны —
Не плюйте на пол, плюйте в урны!

В стихах приходилось такие вещи объяснять. Ведь любое изменение жизни требуется освоить, а если хочешь, чтобы оно быстро освоилось, надо использовать средства обучения. А иначе люди друг к другу становятся озлобленными, они не могут договориться. У нас все время стоит эта проблема, надо выбираться из этой ямы.

Мы не можем сразу изменить социальную обстановку, но можно её смягчать путем давления на государство, на сильных мира сего. Для этого люди должны иметь друг к другу доверие, чтобы можно было договориться. Потому что когда эти ниточки рвут, оказывается, что люди не могут собраться ни в политическую, ни в патриотическую, ни в какую-то даже общественную силу. Ведь общественные процессы определяются действием общности, а не отдельных рассыпанных людей. Такое общество разорвано, разрыхлено, оно бессильно. Противодействовать этому можно. Нужно, чтобы основная масса народа все больше и больше осознавала значение этих связей: не фундаментальных, не социальных, не политических, а вот таких тоненьких ниточек, просто бытовых. Нужна бытовая солидарность.

У нас идёт холодная гражданская война между силами, которые стараются разделить людей — так, чтобы они уже вообще перестали быть обществом — и теми силами, которые стараются это общество удержать. Можно так разделить две воюющие стороны. Какие мотивы у тех и других — это другое дело. Холодная гражданская война, конечно, не такая кровавая, но скажем смертность у нас повышенная, есть и самоубийства, и массовая преступность: ведь не за копейку людей режут, это признак озлобленности. Нам нужно сохранить связи которые остались и восстанавливать связи, которые разорваны. Я бы сказал, что острая фаза болезни прошла и внешне больной — если рассматривать страну, как больного —, кажется, стабилизировался, но перелома еще не произошло.







инвест

Про свиной грипп. (Выкладываю побольше - не буду 3 недели)

Люди на крючке

Сильные мира сего жалеют людей, как пастух жалеет своих молчаливых ягнят. Поэтому за последние лет двести наблюдается прогресс в средствах господства. Раньше людей гнали палкой, а теперь все больше внушением. Так, чтобы ты сам делал то, что нужно господам – как будто только об этом и мечтал. Как говорят, «тиран повелевает, а манипулятор соблазняет».
Collapse )